Он осекся.

В комнате царил полумрак, пахло медом и медью. На полу, у уютно горящего камина, на горе мягких пледов спал его сын. Маленькая рука Леона всё еще сжимала край моего платья.

Я сидела рядом, бледная, с темными кругами под глазами, и медленно опустила руку, развеивая остатки защитного купола. Магия втянулась обратно, оставив после себя жуткую слабость.

— Тише, — прошептала я, не поднимаясь. — Вы его разбудите.

Аларик замер. Его ярость, которая только что была готова разнести комнату, натолкнулась на эту мирную, почти домашнюю картину. Он перевел взгляд с сына на меня, потом на странно обустроенную комнату, на обернутые смолой углы мебели, на карточки с рисунками, разложенные на столе.

— Что это? — спросил он, и его голос теперь звучал тише, но в нем всё еще слышалась угроза. — Что ты сделала с ребенком? Почему он здесь?

— Он пришел сам, — я медленно встала, чувствуя, как подгибаются ноги. Пришлось опереться о спинку кресла. — Ему было страшно. Ваша магия, Аларик... она убивает его.

Герцог сделал шаг вперед, его лицо исказилось.

— Моя магия защищает эту империю! Она защищает этот дом!

— Но она не защищает вашего сына, — я посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя страх. — У него «Слезы Бездны». Вы же знаете. Любой сильный всплеск силы рядом с ним вызывает резонанс. Когда вы злитесь, когда ваше «черное пламя» гудит за стенами, Леон чувствует это так, словно его кожу прижигают каленым железом. Он пришел ко мне, потому что я — единственная, кто может создать для него тишину.

Аларик посмотрел на спящего мальчика. Леон во сне причмокнул и теснее прижался к пледу. На его лице не было и следа того ужаса, который Аларик привык видеть в глазах сына.

— Твоя магия... — Аларик подошел ближе. Он протянул руку и коснулся застывшей смолы на углу комода. — Она воняет болотом. Она мерзкая. Но ты... ты использовала её как щит?

— В педагогике это называется «создание безопасной среды», — я позволила себе слабую, горькую усмешку. — Если эстетика моей магии вам не нравится — извините. Другой у меня нет. Но пока Леон здесь, со мной, он спит спокойно.

Аларик молчал долго. Он стоял посреди преображенной комнаты, и его огромная фигура казалась здесь инородным телом. Он был воином, разрушителем, а я превратила это место в детскую площадку.

— Мортон сказал мне, что ты готовишь его к ритуалу, — вдруг произнес он, не глядя на меня. — Что ты хочешь использовать его каналы, чтобы усилить свою силу.

— Мортон — идиот, — отрезала я. — Или предатель. А скорее всего — и то, и другое. Посмотрите на него, Аларик. Разве он похож на жертву ритуала? Он похож на ребенка, который впервые за долгое время не боится проснуться.

Герцог медленно повернулся ко мне. В его взгляде больше не было той однозначной жажды убийства. Там было замешательство. Самое глубокое, искреннее замешательство человека, чей мир только что дал трещину.

— Почему? — спросил он. — Зачем тебе это, Серафина? Ты ненавидела его. Ты называла его «отродьем Бездны». Ты пыталась отравить его полгода назад.

Я вздохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

— Люди меняются, когда заглядывают в бездну, Аларик. Или когда бездна заглядывает в них. Вы можете верить мне или нет, можете завтра отдать меня на растерзание целителю... Но сегодня дайте ему поспать. Пожалуйста.

Я покачнулась. Мир вокруг начал медленно вращаться. Темно-синие стены, золотистый свет свечей, суровое лицо мужа — всё смешалось в одну неясную массу.

— Серафина? — голос Аларика донесся словно издалека.

Я почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили меня прежде, чем я коснулась пола. Запахло кожей, порохом и чем-то холодным, как ночной лес. Аларик.

— Ты истощена, — его голос был странно глухим. — Ты отдала почти всю силу на этот купол. Дура... Ты же могла выжечь себе ядро.

— Зато... в тишине... — пробормотала я, закрывая глаза. — Леон... в тишине...

Последнее, что я запомнила — это то, как он осторожно перенес меня на кровать. Не швырнул, как тюрьму, а уложил, накрывая тем самым пледом, который пах его магией, но теперь эта магия была тихой. Спящей.

Утро наступило слишком быстро. Оно ворвалось в комнату вместе с холодным зимним солнцем и настойчивым стуком в дверь.

Я резко села на кровати. Голова отозвалась тупой болью, но магическое истощение уже не было таким острым. Я огляделась.

Леона в комнате не было. Мои «гнезда» из пледов были аккуратно прибраны. На столе стоял поднос с завтраком — каша, тосты и ароматный травяной чай. И записка, написанная размашистым, жестким почерком:

*«Он завтракал со мной. Вел себя спокойно. Целитель будет в главном зале через час. Приведи себя в порядок. А.Р.»*

Я сжала листок в руке. Значит, он забрал его. Проверка прошла? Или это было лишь временное затишье перед бурей?

Я быстро умылась ледяной водой. Зеркало показало мне женщину, которая выглядела изможденной, но собранной. Порез на шее затянулся, оставив тонкий красный шрам. Я не стала его закрашивать. Пусть видят.

Через сорок минут я уже спускалась по главной лестнице. Замок Рид утром казался еще более холодным и неприветливым, чем ночью. Слуги, встречавшиеся мне на пути, вжимались в стены и опускали глаза. Для них я всё еще была монстром.

В главном зале было людно. Гвардейцы в черных плащах стояли вдоль стен. В центре, у камина, сидел Аларик. Он снова был в доспехах, его лицо было непроницаемой маской. Рядом с ним, на маленьком стульчике, сидел Леон. Мальчик выглядел испуганным, но как только он увидел меня, его лицо просветлело.

— Мама! — он хотел вскочить, но Аларик положил руку ему на плечо, удерживая. Не грубо, но твердо.

А напротив них сидел человек, который вызывал у меня инстинктивный ужас.

Он был сух, как мумия, одет в белоснежные одежды Имперского Целителя. На его груди сиял золотой символ ока. Его глаза были совершенно прозрачными, лишенными зрачков. Ищейка. Тот, кто видит правду сквозь плоть и время.

— Герцогиня Рид, — произнес он скрипучим голосом. — Я ждал вас.

Я подошла и присела в безупречном реверансе. Моя спина была прямой, как натянутая струна.

— Мастер Игнатиус, — я склонила голову. — Добро пожаловать в наше скромное поместье.

— Скромное? — целитель хмыкнул. — Магия в этом доме кричит, госпожа. Она пахнет гарью и... — он принюхался. — Медью? Странно. Очень странно.

Он встал и медленно пошел вокруг меня. Я чувствовала, как его взгляд, невидимый, но осязаемый, проникает под кожу. Это было похоже на ледяные иглы, прошивающие мои нервы.

— Его Светлость выразил обеспокоенность вашим... внезапным преображением, — продолжал Игнатиус. — В столице ходят слухи, что Серафина Рид либо сошла с ума, либо... перестала быть собой. А Император очень не любит, когда его вассалы меняют суть без его ведома.

Аларик наблюдал за этой сценой, сжимая подлокотники кресла. Я видела, как Леон дрожит под его рукой. Ребенок чувствовал напряжение.

«Спокойно, Елена. Вспомни аттестацию в министерстве образования. Это просто очередной проверяющий», — подбодрила я себя.

Я сосредоточилась на своем внутреннем «коконе». Еще ночью я научилась сворачивать свою магию в плотный шар, скрывая под ним свою истинную личность. Сейчас я делала это осознанно. Смола... густая, защитная смола.

— Приступим, — сказал целитель. Он поднял руку, и в его ладони вспыхнул ослепительно белый свет. — Откройте свой разум, герцогиня. Если вам нечего скрывать, это будет безболезненно.

Это была ложь. Ментальное сканирование никогда не бывает безболезненным. Это насилие над душой.

Свет ударил мне в лоб. Я почувствовала, как чужое сознание, холодное и безличное, пытается ворваться в мои мысли. Оно листало мои воспоминания, как страницы книги.

Я подставила ему воспоминания Серафины. Те, что достались мне в наследство вместе с телом. Темные залы, крики Леона, письма к барону Кроссу, ненависть к Аларику... Я вываливала на него этот мусор, пряча за ним свои мысли о двадцать первом веке, о детском саде, о методичках по психологии.