— Так, — я решительно засучила рукава своего роскошного платья. — Начнем с зонирования.

Я знала, что за мной наблюдают. В замочную скважину, через магические следилки или просто через щели в полу — Аларик не оставит меня без присмотра. Что ж, пусть смотрит. Пусть видит, как «сумасшедшая герцогиня» сходит с ума по-новому.

Первым делом я принялась за мебель. Тяжелое кресло, обитое кожей, перекочевало из угла к камину. Я вытащила из шкафа несколько мягких шерстяных пледов — Серафина любила роскошь, так что ткани были превосходными. Из них я соорудила некое подобие уютного гнезда на полу возле ковра.

Затем я занялась светом. Магические светильники в комнате давали резкий, холодный свет. Я нашла несколько старых подсвечников и обернула их полупрозрачным шелком из своих запасов (внутренний голос подсказывал, что это пожароопасно, но в этом мире шелк был пропитан огнеупорным составом). Свет стал мягким, рассеянным, персиковым.

«Психологический комфорт начинается с визуального ряда, — наставляла я себя, как на лекции в университете. — Снижаем уровень сенсорной нагрузки».

Самым сложным было спрятать острые углы. В этом замке всё было создано, чтобы ранить. Я использовала свою магию. Медленно, по капле, я выпускала «смолу» из кончиков пальцев. Она тянулась, как густой мед, пахла металлом и лесом. Я аккуратно наносила её на углы массивного комода и ножки стола, формируя мягкие, скругленные накладки. Магия застывала, становясь упругой, как резина.

Это было утомительно. Мои виски заломило, а перед глазами поплыли черные мушки. Магия в этом мире была физическим ресурсом, и я тратила его на «детские заглушки для мебели». Если бы Аларик увидел это, он бы решил, что я окончательно лишилась рассудка.

Но я продолжала. Я достала бумагу, краски и уголь, которые забрала из детской ранее. На чистых листах я начала рисовать. Не картины — схемы. Карточки для обучения, яркие образы, которые помогут Леону структурировать его день. Режим — это основа стабильной психики, особенно для травмированного ребенка.

Прошло несколько часов. Комната преобразилась. Она больше не выглядела как камера; теперь это была зона безопасности. Место, где можно было сидеть на полу, где не было пугающих теней, где каждый предмет казался дружелюбным.

Я обессиленно опустилась в кресло, глядя на огонь в камине. Моя шея пульсировала слабой болью. Я коснулась пореза. Аларик предложил мазь... Это было так странно. Человек, который минуту назад был готов снести мне голову, вдруг проявил милосердие. Или это была проверка? В этом мире искренность — самый дефицитный товар.

Вдруг я услышала звук. Тихий, едва различимый скрежет со стороны детской. Как будто мышь когтями царапает паркет.

Я замерла, не оборачиваясь. Дверь медленно, со скрипом, который в ночной тишине показался громом, приоткрылась.

В щели показалась маленькая взлохмаченная голова. Леон. Он был в одной ночной рубашке, босой, и весь дрожал. Его глаза, огромные и полные ужаса, метались по комнате, пока не остановились на мне.

— Мама... — прошептал он. Голос сорвался на всхлип.

Я тут же вскочила, но заставила себя остановиться. Нельзя делать резких движений. Напуганный ребенок — это как раненая птица.

— Леон? Что случилось, милый? Тебе приснился плохой сон?

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг в комнату, и я увидела, что его кожа кажется почти прозрачной, а вены на висках пульсируют зловещим фиолетовым светом. «Слезы Бездны». Магия внутри него начала резонировать.

— Папа... — выдавил он, и по его щеке скатилась слеза. — Папа здесь. Он очень громкий.

Я нахмурилась. Аларик был в другом крыле, за несколькими каменными стенами. Но для ребенка, чьи магические каналы оголены, как провода под напряжением, аура «Грозного Герцога» была подобна невыносимому шуму, грохоту бесконной войны. Аларик не просто был здесь — он заполнял собой всё пространство замка, и Леон не мог от этого спрятаться.

— Иди сюда, — я протянула руку, ладонью вверх, приглашая, а не требуя. — Быстрее, Леон.

Мальчик бросился ко мне. Он вцепился в мою юбку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его трясло в настоящей лихорадке.

— Он злится, — всхлипывал Леон, пряча лицо в складках моей одежды. — Я слышу, как его пламя гудит. Оно хочет меня обжечь.

Я поняла. Аларик, вероятно, сейчас находился в ярости или в тяжелых раздумьях, и его магия — это черное пламя — бесконтрольно просачивалась сквозь стены. Для обычных людей это было просто ощущение тревоги. Для Леона это была пытка.

— Тише, тише, — я опустилась на колени и обняла его.

Он был ледяным. Я чувствовала, как под его кожей вибрирует чужеродная, разрушительная сила. Если сейчас не остановить этот резонанс, наступит магический криз. Тот самый, который в оригинальной книге сделал его калекой и окончательно озлобил.

Я знала, что должна сделать. Это было опасно, это могло истощить меня до конца, но выбора не было.

— Леон, посмотри на меня, — я взяла его лицо в свои ладони. — Помнишь, мы говорили о защитном коконе? О домике, в который не может зайти никто, кроме нас?

Он кивнул, прерывисто вдыхая воздух.

— Сейчас я сделаю такой домик здесь, в этой комнате. Но мне нужно, чтобы ты помог мне. Ты должен закрыть глазки и представить, что ты — маленькое зернышко, укрытое глубоко под землей. Там темно, тихо и очень-очень спокойно. Понимаешь?

— Да... — прошептал он, зажмуриваясь.

Я глубоко вздохнула и воззвала к своей силе. В этот раз я не просто выпускала капли смолы. Я распахнула внутренние шлюзы.

Моя магия хлынула наружу — густая, тяжелая, пахнущая медью. Она не была яркой, как огонь Аларика, она была темной и плотной. Я начала распределять её по стенам комнаты, создавая второй слой, магическую изоляцию.

Смола текла по камню, заполняя каждую щель, окутывая окна, запечатывая дверной проем. Я чувствовала, как с каждым мгновением внешнее давление — эта вибрирующая ярость Аларика — затихает. Моя магия поглощала его вибрации, как тяжелая вата поглощает звук.

Но цена была высока. Мое тело словно налилось свинцом. Каждая секунда удержания этого купола требовала колоссальных усилий. По лбу катился пот, а рана на шее начала дергать в такт пульсу.

— Вот так... — хрипло сказала я. — Теперь здесь тихо. Слышишь, Леон?

Мальчик расслабился. Его дыхание выровнялось, фиолетовое свечение под кожей начало гаснуть. Он открыл глаза и огляделся. В мягком свете моих импровизированных светильников комната казалась сказочным гротом.

— Тишина... — прошептал он. — Мама, пламя ушло.

— Оно не ушло, милый. Мы просто закрыли дверь.

Я подвела его к «гнезду» из пледов у камина.

— Ложись здесь. Я буду рядом.

— Ты не уйдешь? — он вцепился в мою руку.

— Никогда, — я поцеловала его в лоб. Его кожа наконец-то стала теплой. — Я — твой щит, Леон. Запомни это.

Он заснул почти мгновенно, изможденный страхом и магическим взплеском. Я сидела рядом, не снимая защиты. Моя голова кружилась, а в ушах стоял гул, но я держала купол. Я знала: как только я расслаблюсь, «черное пламя» его отца снова ударит по нервам ребенка.

Прошел час. Может быть, два. Я потеряла счет времени, проваливаясь в какое-то полузабытье. Моя магия медленно истощалась, кокон становился тоньше.

И именно в этот момент я услышала удар.

Не по двери. Это был ментальный удар. Кто-то снаружи пытался прощупать мою комнату. Кто-то наткнулся на мою «смоляную» преграду и теперь в ярости пытался её проломить.

Аларик.

Он почувствовал, что я использую магию. Он решил, что я что-то замышляю.

Дверь в спальню не просто открылась — она вылетела, сорванная с петель магическим импульсом. На пороге стоял Герцог Рид. Без доспехов, в одной лишь черной рубашке, расстегнутой у ворота, он выглядел еще более пугающим. Его глаза горели холодным гневом, а вокруг пальцев плясали искры черного огня.

— Серафина! — его голос был подобен раскату грома. — Что ты творишь?! Почему всё крыло заблокировано твоей...