— Ты и есть Серафина, — выплюнул он.

— Юридически — да. Но прямо сейчас перед вами стоит человек, который последние двенадцать часов боролся за жизнь вашего ребенка, пока вы скакали по перевалам, расплескивая свою Тьму направо и налево.

Я подняла руку — медленно, чтобы он не воспринимал это как атаку — и кончиками пальцев отодвинула лезвие от своего горла. Он позволил мне это сделать. Его шок был моим главным преимуществом.

— Леон спит в северном крыле. Я запечатала комнату своей магией, чтобы *ваше* присутствие не спровоцировало новый приступ. Его магические каналы воспалены. Любой резонанс с вашей силой вызовет внутреннее кровотечение.

Аларик убрал меч, но его рука все еще сжимала рукоять так, что костяшки побелели.

— Ты лжешь. Мортон сказал…

— Мортон говорит то, что вы хотите слышать, и то, за что ему платят те, кто хочет смерти Леона. Если вы хотите убить меня — пожалуйста. Можете сделать это прямо здесь, на этой лестнице. Я даже не буду сопротивляться. Но сначала… — я сделала паузу, глядя ему в самую душу. — Сначала вы снимете доспехи, подавите свою ауру до абсолютного минимума, пойдете в детскую и просто обнимете своего сына. Ему не нужен великий полководец. Ему нужен отец.

— Ты смеешь учить меня? — он сделал шаг ко мне, возвышаясь надо мной, как скала. — Женщина, которая морила его голодом? Которая запирала его в подвале?

— Именно поэтому я знаю, о чем говорю, — я не отступила. — Я видела бездну в его глазах. И я ее закрыла. А теперь решите для себя: вы пришли сюда, чтобы отомстить мне, или чтобы спасти его? Если второе — делайте, как я сказала.

Зал погрузился в тишину. «Черные псы» за спиной герцога не шевелились, они казались статуями. Аларик тяжело дышал, его ноздри раздувались. Я видела, как в его сознании идет борьба. Он не верил мне. Ни единому слову. Для него я была монстром, который внезапно сменил шкуру. Но в то же время он не мог не чувствовать перемену в магическом фоне замка. Мой «деготь» больше не был ядовитым — он был защитным.

— Если я войду туда и увижу, что ты причинила ему вред… — начал он.

— То вы отрубите мне голову. Мы это уже обсудили. А теперь — идите. Ганс приготовил для ваших людей завтрак в столовой. Пусть они уйдут с парадного входа. Их магия слишком «фонит».

Аларик обернулся к своим солдатам и коротко кивнул. Те без единого слова развернулись и вышли. Профессионалы.

Затем он снова посмотрел на меня. В его взгляде не было прощения, только холодное, расчетливое любопытство охотника, столкнувшегося с необычной добычей.

— Веди, — приказал он.

Я повернулась и начала подниматься по лестнице. Мои ноги казались ватными, а место пореза на шее горело, но я шла ровно. Каждая ступенька была маленькой победой.

Мы подошли к дверям северного крыла. Здесь плотность моей магии была максимальной. Воздух казался видимым, дрожащим от вязкого, темного тумана. Аларик остановился, нахмурившись.

— Твоя магия… она изменилась. Она пахнет иначе.

— Я просто перестала пытаться ее подавлять и начала использовать по назначению, — соврала я. На самом деле, я просто использовала ее так, как использовала бы методические пособия — структурно и целенаправленно.

Я приложила ладонь к запечатанной двери. Мой «деготь» узнал меня, пропуская внутрь, но он мгновенно ощетинился, когда почувствовал Аларика.

— Стой, — я преградила ему путь рукой. — Сначала подави ауру. Полностью. Я должна почувствовать, что от тебя не исходит угрозы.

Аларик зарычал, словно раненый зверь, но я увидела, как черные искры, плясавшие вокруг его пальцев, начали гаснуть. Тяжесть, давившая на мои плечи, исчезла. Он закрыл свои магические щиты, превратившись в обычного, пусть и очень сильного и опасного человека.

— Достаточно? — процедил он.

Я кивнула и толкнула дверь.

В комнате царил полумрак. Пахло мятой, свежестью и немного — лекарственными травами. Леон спал, свернувшись калачиком под теплым одеялом. Его личико уже не было таким серым, на щеках появился едва заметный намек на румянец.

Аларик замер на пороге. Его огромная фигура в грязных доспехах выглядела здесь совершенно инородно. Он смотрел на сына так, словно видел его впервые. Или словно ожидал увидеть труп.

Я отошла в сторону, освобождая дорогу.

Герцог медленно, почти крадучись, подошел к кровати. Его сапоги скрипнули по ковру. Он опустился на одно колено, и я увидела, как его рука — та самая рука, которая только что приставляла меч к моему горлу — дрогнула.

Он протянул пальцы к волосам Леона, но в последний момент отдернул их, словно боялся обжечь ребенка своей чернотой.

— Он… он действительно дышит ровно, — прошептал Аларик. В его голосе впервые прорезалась не ярость, а растерянность.

— Я вывела большую часть яда, — сказала я, стоя у окна. — Но его магическое ядро всё еще нестабильно. Ему нужен покой и ощущение безопасности. В его понимании безопасность — это вы. Даже если он вас боится, на подсознательном уровне его магия ищет защиты у вашей.

Леон пошевелился во сне и что-то неразборчиво пробормотал.

— Папа?.. — донеслось с кровати.

Аларик застыл. Его лицо, до этого напоминавшее маску из гранита, дрогнуло. Он осторожно положил ладонь на маленькое плечо сына.

— Я здесь, Леон.

Мальчик приоткрыл глаза. Увидев отца, он сначала испуганно сжался — старые рефлексы никуда не делись, — но потом, почувствовав отсутствие той удушающей тьмы, которая обычно исходила от Аларика, расслабился.

— Мама сказала… что ты приедешь, — прошептал Леон, потирая глаза. — Она сказала, что ты защитишь нас от плохих людей.

Аларик резко обернулся ко мне. Его взгляд был острым, как бритва. «Мама сказала»? Я видела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки. Он пытался сопоставить образ Серафины, которая ненавидела этого ребенка, с той женщиной, о которой говорил мальчик.

— Да, — голос Аларика был глухим. — Она… она так сказала?

— Она спасла меня, папа. Было очень жарко внутри, а она дала мне прохладу. И… и наклейку, — Леон гордо указал на свою ладошку, где красовалась бумажная звездочка, которую я наклеила ему утром в качестве награды за выпитое лекарство.

Герцог Рид посмотрел на дешевую, яркую наклейку на руке будущего Темного Властелина. Затем на меня. Затем снова на наклейку.

— Наклейку, — повторил он, словно пробовал незнакомое слово на вкус.

— Это система поощрений за правильное поведение, — вставила я своим самым официальным тоном. — Помогает формировать позитивные нейронные связи.

Аларик поднялся. Он больше не выглядел как человек, готовый убивать. Он выглядел как человек, который попал в другую реальность и отчаянно пытается найти в ней ориентиры.

— Леон, поспи еще, — сказал он сыну, и на этот раз его голос был удивительно мягким. — Нам с твоей… с матерью нужно поговорить.

Мальчик послушно закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в лечебный сон. Аларик жестом велел мне выйти из комнаты.

Как только дверь за нами закрылась, он снова прижал меня к стене. Но на этот раз без меча. Он просто уперся руками в дерево по обе стороны от моей головы, создавая клетку из своего тела.

— Кто ты? — спросил он, глядя мне в глаза с пугающей близостью.

— Я — твоя жена, Аларик. Твоя нелюбимая, капризная и, как ты считал, безумная жена.

— Нет, — он покачал головй. — Серафина Рид — эгоистичная тварь, которая боится собственной тени и ненавидит всё, что связано с моим родом. Она никогда бы не вошла в резонанс с Тьмой, чтобы спасти ребенка. Она бы сбежала, как только запахло жареным. Ты… ты не она.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он был слишком проницателен. В книгах Аларика описывали как гениального тактика, и сейчас я понимала, почему.

— Люди меняются перед лицом смерти, Аларик, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. — Когда я поняла, что меня используют как пешку в игре, ценой которой станет жизнь ребенка и моя собственная голова на плахе, я решила сменить правила игры.