— И ты решила стать… воспитательницей? — в его голосе проскользнул сарказм, но лед начал таять.

— Я решила стать той, в ком Леон нуждается. И если для этого мне нужно клеить звезды на его руки и варить овсянку — я буду это делать. А теперь, герцог, если вы закончили меня допрашивать, я бы хотела заняться раной на шее. Вы были весьма неосторожны с оружием.

Я указала на его окровавленный воротник. Аларик посмотрел на мою шею, где кровь уже начала подсыхать. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на вину, но он быстро это подавил.

— Ты под домашним арестом, — отчеканил он. — До тех пор, пока я не разберусь, что здесь произошло на самом деле. Ты не покинешь северное крыло без моего разрешения.

— Согласна, — кивнула я. — При условии, что вы будете обедать с сыном. Каждый день. Без доспехов и без вашей удушающей магии. Ему нужно привыкать к вам.

Аларик открыл рот, чтобы что-то возразить, но замолк. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько вопросов, что мне на мгновение стало не по себе.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Но не думай, что ты меня убедила. Я буду следить за каждым твоим шагом.

— Ничего другого я и не ожидала, — я слегка присела в реверансе, сохраняя достоинство. — А теперь, если позволите, у меня по расписанию второй завтрак для Леона. И, кстати… вымойтесь, Аларик. От вас пахнет войной, а детям вредны такие ассоциации.

Я развернулась и пошла прочь по коридору, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд. Мои руки затряслись только тогда, когда я скрылась за поворотом.

Я сделала это. Я пережила встречу с Грозным Герцогом.

Но это было только начало. Теперь мне предстояло жить в одном замке с человеком, который поставил своей целью меня разоблачить, и при этом продолжать миссию по спасению будущего мира.

Я зашла в свою ванную комнату и взглянула в зеркало. Тонкий красный порез на шее выглядел как колье. Я коснулась его пальцами, чувствуя пульсацию магии.

— Ну что, Елена Петровна, — прошептала я своему отражению. — Первый раунд за нами. Но впереди еще целый учебный год. И этот «родитель» будет посложнее любого министерского инспектора.

Весь следующий день замок напоминал растревоженный улей. «Черные псы» заняли казармы, Мортон носился по этажам, пытаясь угодить и мне, и вернувшемуся хозяину, а Марта — та самая горничная, которая была глазами барона Кросса — забилась в дальний угол прачечной и не высовывала носа.

Я же демонстративно игнорировала суету. Мой мир сузился до размеров детской комнаты и кухни.

Ганс, воодушевленный моим «успехом» в противостоянии с герцогом, превзошел сам себя. К обеду он приготовил нежнейшее суфле из кролика, которое пахло так, что даже у меня потекли слюнки.

— Это для молодого господина, — торжественно провозгласил повар, выставляя блюдо на поднос. — И… миледи, герцог приказал подать обед в малой столовой. На троих.

Мое сердце пропустило удар. На троих? Значит, он принял мои условия быстрее, чем я ожидала. Или же он решил устроить мне очную ставку с ребенком.

— Спасибо, Ганс. Ты молодец.

Я пошла за Леоном. Мальчик уже сидел на кровати, листая книгу с картинками, которую я принесла ему из библиотеки. Он выглядел намного лучше, хотя в его движениях всё еще чувствовалась слабость.

— Леон, солнышко, пойдем. Папа ждет нас на обед.

Мальчик вздрогнул. Книга чуть не выпала из его рук.

— Он… он сердится? — тихо спросил он.

— Нет, он просто очень устал на войне. Знаешь, защищать страну — это очень тяжелая работа. От нее люди иногда забывают, как улыбаться. Но мы ему напомним, правда?

Я протянула ему руку. Леон нерешительно вложил свои пальчики в мою ладонь. Его ладошка была прохладной и сухой.

— Правда, — кивнул он, хотя в глазах всё еще плескался страх.

Когда мы вошли в малую столовую, Аларик уже был там. Он переоделся в простую черную тунику и брюки, волосы были мокрыми после купания. Без доспехов он казался менее грозным, но не менее опасным. Он был похож на спящего хищника — расслабленного, но готового к прыжку в любую секунду.

Он стоял у окна, глядя на сад. Услышав наши шаги, он обернулся.

Его взгляд мгновенно зафиксировался на нашей соединенной с Леоном руке. Я почувствовала, как пальцы мальчика сжались сильнее.

— Садитесь, — коротко бросил Аларик.

Обед проходил в звенящей тишине. Слышно было только, как серебряные приборы постукивают по фарфору. Аларик ел мало, он практически не отрывал взгляда от сына. Он наблюдал за тем, как Леон ест, как он держит ложку, как он поглядывает на меня перед каждым укусом, словно ища одобрения.

— Как ты себя чувствуешь, Леон? — наконец спросил герцог. Его голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

Мальчик вздрогнул и чуть не выронил ложку.

— Хорошо, отец. Голова больше не болит.

— Серафина говорит… что ты принимал какое-то лекарство.

Я замерла, поднеся бокал с водой к губам. Это был тонкий лед. Если Леон скажет что-то не то, вся моя легенда о «злой жене, ставшей доброй мачехой», рассыплется.

— Да, — Леон кивнул, его глаза расширились. — Мама давала мне горькую воду, а потом… потом она пела. И Тьма уходила. Она сказала, что Тьма — это просто непослушный щенок, которого нужно научить командам.

Аларик медленно перевел взгляд на меня. Одна его бровь вопросительно взлетела вверх.

— «Непослушный щенок»? Это так теперь называется древняя магия Хаоса?

— Для пятилетнего ребенка — да, — спокойно ответила я, вытирая губы салфеткой. — Использование сложных терминов только усиливает тревожность. В педагогике важно адаптировать информацию под уровень развития подопечного.

— В педагогике, — повторил он, словно это было ругательство. — Скажи мне, «педагог», откуда у тебя взялись эти знания? Три года назад ты не могла отличить настойку ромашки от яда гадюки.

— Три года одиночества в холодном замке способствуют самообразованию, Аларик. Пока ты воевал, я… читала. Много читала. И осознавала свои ошибки.

— Ошибки? — он внезапно подался вперед, сокращая расстояние между нами через стол. — Ты называешь истязание моего сына «ошибкой»?

Леон всхлипнул и втянул голову в плечи.

Моя реакция была мгновенной. Я бросила салфетку на стол и припечатала Аларика взглядом, от которого у меня в прошлой жизни затихали даже самые отпетые хулиганы в подготовительной группе.

— Герцог Рид, — мой голос был тихим, но в нем лязгнул металл. — Если вы хотите продолжать этот разговор в таком тоне, мы сделаем это без ребенка. Вы пугаете Леона. Прямо сейчас его кортизол зашкаливает, что крайне негативно сказывается на его восстановлении. Либо вы ведете себя как цивилизованный человек, либо обед окончен.

Аларик замер. Я видела, как на его шее вздулась жила. Никто — абсолютно никто в этом мире — не смел так с ним разговаривать. Его магическая аура на мгновение вспыхнула, заставив пламя свечей на столе качнуться, но он тут же подавил ее.

Он посмотрел на Леона, который едва не плакал, и его лицо смягчилось. Совсем немного, едва заметно.

— Прости, Леон, — сказал он, и это «прости» явно далось ему с огромным трудом. — Я не хотел тебя пугать.

Он вернулся к еде, но я видела, что его мысли витают далеко. Он был сбит с толку. Мое поведение не вписывалось ни в одну из его схем.

После обеда, когда Грета увела Леона в игровую комнату, Аларик знаком приказал мне остаться.

— Я получил письма, — сказал он, когда мы остались одни. Он достал из кармана пачку бумаг — те самые письма, которые я нашла в тайнике. Мое сердце екнуло. Значит, Мортон всё-таки успел обшарить мою комнату или я сама была недостаточно осторожна.

— И что вы в них прочли? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

— План государственного переворота. Инструкции по медленному отравлению наследника Ридов. И твою подпись под обещанием передать замок барону Кроссу, как только я «героически погибну» на фронте.

Он бросил письма на стол. Они веером рассыпались по скатерти.