И что же Эдди написал? Он зажёг свечу, которую умыкнул с бокового алтаря, и протянул мне два мелко исписанных листа бумаги.

Я ожидал увидеть начало хроники нашего путешествия, но вместо этого обнаружил, что Эдди сочинил длинное стихотворение со сложным, причудливым ритмическим рисунком под названием «Ворон». Я дважды перечёл его про себя, а затем уговорил Эдди прочесть его нам вслух. И пусть Силла не понимала ни слова, меланхоличная музыка стиха совершенно заворожила и её.

Даже сейчас я чувствую себя совершенно потрясённым силой последних трёх строф Эддиного «Ворона». Поддавшись безумным фантазиям, навеянным странной птицей, поэт открывает самую сокровенную надежду своего сердца, но получает полный отказ. Затем в ответ он принимает вызывающую позу, но этот вызов быстро сменяется отчаянной мольбой о том, чтобы птица «вынула жестокий клюв из сердца». А после, в душераздирающей последней строфе, происходит окончательное падение в кошмарное, гнетущее оцепенение.

«Ты пророк, – вскричал я, – вещий! «Птица ты – иль дух зловещий,

Этим небом, что над нами, – богом, скрытым навсегда, -

Заклинаю, умоляя, мне сказать – в пределах Рая

Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,

Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?»

Каркнул Ворон: «Никогда».

И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая!

Ты из царства тьмы и бури, – уходи опять туда,

Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,

Удались же, дух упорный! Быть хочу – один всегда!

Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь – всегда!»

Каркнул Ворон: «Никогда».

И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,

С бюста бледного Паллады не умчится никуда.

Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,

Свет струится, тень ложится, – на полу дрожит всегда.

И душа моя из тени, что волнуется всегда.

Не восстанет – никогда![37]

Несмотря на всю скорбь этого стихотворения, сам Эдди был окрылён тем, что сумел создать столь прекрасное произведение. Спать он лёг почти счастливым.

В субботу утром погода резко переменилась: стало пронизывающе холодно, закрапал мелкий дождь. Эдди предложил нам с Силлой сходить с ним в редакцию зеркальной версии «Балтиморского субботнего вестника» – журнала, который на нашей Земле первым опубликовал один из его рассказов, «Рукопись, найденную в бутылке». Я-то планировал посвятить утро поискам работы, но энтузиазм Эдди меня переубедил.

– И кто знает, Мейсон, – продолжал он. – Стоит нам поведать им о наших приключениях, и они, чего доброго, возьмутся опубликовать их в виде романа с продолжением. У тебя ведь тоже руки чешутся взяться за перо, парень? Может, станем работать вместе: ты будешь писать черновики, а я их отшлифую! Поскольку Зеркальный По уже занял моё имя, нам, пожалуй, лучше издаваться под твоей фамилией – во всяком случае до тех пор, пока подлинная история нашего путешествия не разойдётся повсюду. «Ворон» и «Полая Земля»… за авторством Мейсона Рейнольдса! Только помни: говорить буду я. У меня огромный опыт общения с газетчиками.

Нас троих вместе с Арфом впустили в контору «Субботнего вестника» с большим трудом, несмотря на настойчивые заверения Эдди, что он лично знает редактора, Джона Хьюитта. Хьюитт взглянул на нас без малейшего намёка на узнавание, а когда Эдди представился, его недоумение быстро сменилось грубой враждебностью.

– Ага, а я тогда Вашингтон Ирвинг, – отрезал тот. – Что у вас за дело? В слугах мы сейчас не нуждаемся.

– Взгляните, – произнёс Эдди и протянул ему рукопись «Ворона».

Хьюитт бегло просмотрел строки, а затем запрокинул голову и гневно расхохотался.

– Ах вы, жалкие мартышки, – выговорил он. – Вы вообще соображаете? По-вашему, стихотворение – это блестящая побрякушка, которую можно передавать из рук в руки, точно краденые часы?

– Но это же чудесное стихотворение! – вмешался я. – Почему бы вам не дочитать его до конца?

– Потому что я уже читал его добрый десяток раз! – крикнул Хьюитт, швыряя бумаги мне под ноги. – Эдгар Аллан По опубликовал «Ворона» почти пять лет назад. Неужто вы, жалкие невежды, и правда думаете, что можете слово в слово переписать великое литературное произведение и выдать его за своё? Вон! С глаз моих долой!

Эдди лишь сдавленно всхлипнул. Я сунул рукопись в карман, и мы ушли. Оказавшись снова на сырой, ветреной улице, я попытался приободрить Эдди мыслью о написании «Полой Земли», но он и слушать об этом ничего не желал. Быстро шагая, он привёл нас к книжной лавке и поспешно вошёл внутрь. Там мы обнаружили четыре тома за авторством Зеркального По: «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима», «Рассказы», «Ворон и другие стихотворения» и «Эврику». «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета» оказалась завершением той самой морской истории, над которой Эдди работал перед нашим отъездом. «Рассказы» включали в себя двенадцать историй, и все они были новыми. Поэтический сборник содержал не только точную, слово в слово, копию «Ворона» Эдди, но и текст его же стихотворения «Город на море». Бегло читая напечатанного «Ворона», я был поражён тем, каким слабым кажется это стихотворение, если думать о нём как о написанном изнеженным и высокомерным Зеркальным По. В устах Эдди оно было (и остаётся) чистым волшебством, но у Зеркального По превратилось в тяжеловесные вирши. «Эврика», насколько я мог судить по беглому просмотру, представляла собой сумбурную мешанину рассуждений о природе вселенной. Если это была последняя работа Зеркального По, то дела у него и впрямь шли из рук вон плохо. Как мог он писать об устройстве мира и ни словом не упомянуть главный факт – то, что все небесные тела полые внутри! Старый дурак.

Эдди завязал разговор с книготорговцем – заурядного вида мужчиной в зелёном сюртуке и сером шейном платке с булавкой.

– Вы ведь друг Эдгара Аллана По, не так ли? – спросил Эдди.

Книготорговец с недоумением воззрился на Эдди:

– Вы читаете книги?

– Да, я читаю, мистер Коул. А ещё пишу. Вещи не всегда таковы, какими кажутся. Если вы принимаете меня и моих спутников за негров, вы жестоко заблуждаетесь. Мы попали сюда через Полую Землю, и розовый свет в самом сердце планеты опалил нас до черноты.

– В самом деле! – На мясистых губах Коула заиграла улыбка. – С кем имею честь говорить?

– Меня зовут Эдгар Аллан По. – Эдди поднял руку, призывая к молчанию. – Я прибыл с Земли, которая является точной копией вашей Зеркальной Земли. В начале 1830-х годов я провёл немало часов в лавке, которая точь-в-точь походила на вашу. У меня есть все основания полагать, что живший здесь Зеркальный По в точности повторял мои действия. Разумеется, вы принимаете меня за сумасшедшего, мистер Коул, но не спешите с выводами.

Эдди умолк и пристально осмотрелся по сторонам. Коул повернул своё простоватое лицо ко мне с немым вопросом.

– Вспомнил! – воскликнул Эдди. – Мистер Коул, помните ли вы дождливый апрельский день тысяча восемьсот тридцать второго года, когда вы с Эдгаром По сидели здесь совершенно одни и играли в шахматы? По поставил мат вашему королю ладьёй, слоном и конём. Опрокинув своего короля набок, вы сказали: «Сумбурно, По, но разыграно отменно!» Вы пообедали хлебом с сыром, а после полудня прибыл ящик с двадцатью экземплярами «Альгамбры» Вашингтона Ирвинга. По скоротал остаток дня, читая её вам вслух, а вечером вы вместе отправились ужинать. И вот это! – Эдди с торжествующим видом ткнул пальцем в грудь Коула. – Это-то вы уж точно должны помнить! Вы ели устрицу и нашли в ней крупную чёрную жемчужину. Вы до сих пор её носите!

Слабо улыбнувшись, Коул коснулся своей булавки с чёрной жемчужиной.

– То, что я нашёл эту жемчужину в устрице, ни для кого не секрет, сударь. Признаю, ваш рассказ о том апрельском дне поразительно правдоподобен. Но спустя семнадцать лет… – Коул пожал плечами и развёл руками. – Скажите прямо, чего вы от меня хотите?