Пока я оставался текелили, я напрямую воспринимал мысли всех окружающих существ – тлей, свинокреветок, людей, чёрных богов, Арфа и самих Древних. На деле это означало, что я непрестанно улавливал малейшие оттенки чужих чувств. Важно подчеркнуть, что эта чуткость текелили проявлялась не только на эмоциональном уровне, но и на абстрактном, чисто интеллектуальном – вплоть до того, что если кто-то случайно задумывал число, я уже знал, что это за число… а они знали, что я знаю, а я знал, что они знают об этом, и так далее до бесконечности, вплоть до того состояния, которое чёрные боги выражали словами: «Мы все едины». Все мы были текелили, обитая там, у самого начала водоворота, между двумя мирами, окружённые безбрежным разумом могучих созданий Текелили, чей космический поток мысли тёк – могучий и неиссякаемый, точно река, – а наши собственные думы были лишь крошечными завихрениями на его поверхности.
Наш Эдди По беседовал с ними больше всех; и лишь благодаря тому, что я впитывал их разговоры с Текелили, я теперь достаточно хорошо понимаю географию края Бесчисленных Морей и Центральной Аномалии, чтобы попытаться описать её здесь.
Представьте, что в самом центре Полой Земли находится большой блестящий шар. Снаружи этого зеркального шара располагались бы Бесчисленные Моря, Внутреннее Небо, затем Ялмез, плотная планетарная толща, а за ней – Земля, откуда я прибыл, с её внешним небом, Солнцем, Луной и звёздами. Предположим, что всё это отражается в центральном зеркальном шаре, так что, вглядываясь в эту глубь, можно увидеть Зеркальные Бесчисленные Моря, Внутреннее Зеркальное Небо, Зеркальную Ялмез, Зеркальную планетарную толщу и, будь она прозрачной, Зеркальную Землю под внешним Зеркальным Небом с Зеркальными Солнцем, Луной и звёздами. Представьте всё это, а теперь вообразите, что центральный шар – вовсе не зеркало, а просто окно между двумя мирами, открытое насквозь окно. И это чистая правда.
Или же сравните человечество с племенем водомерок, снующих по поверхности моря, которое они принимают за весь Мир. Предположим, что эти водомерки не умеют нырять, равно как и подпрыгивать над водой – точно так же, как мы не можем покинуть наше пространство. Теперь представьте, что на поверхности моря плавает деревянное кольцо. Благодаря силе поверхностного натяжения водомеркам легко держаться за внешний край этого кольца. Они находят на нём пищу, откладывают там яйца и зовут его Домом. Мы похожи на них, ведь мы с комфортом живём на Земле – внешней стороне полой оболочки нашей планеты. Развивая это сравнение, предположим, что группа водомерок находит в кольце крошечную щель; они протискиваются сквозь неё и исследуют внутренний край кольца – Мод. Поймите, что эти водомерки подобны нашей компании, пробившейся сквозь Отверстие Симмса, чтобы попасть на Ялмез.
Если бы наша Полая Земля не вмещала в себя ничего, кроме воздуха, это было бы равносильно тому, как если бы внутри кольца водомерок простиралась обычная водная гладь. Но что, если в центре кольца находится водоворот – воронка, по стенкам которой они могут перемещаться? И что, если у мирового океана, точно у ледяной глыбы, есть не только верхняя поверхность, но и нижняя? То есть, что, если у нашего пространства две стороны? И если допустить эти гипотезы, что из этого следует?
Для водомерок нижняя поверхность – это недосягаемый Зеркальный Мир, параллельный их собственному Миру и полностью от него обособленный. Я сказал «недосягаемый»? Не совсем так. Закон природы гласит: всякий вихрь движется, пока не упрётся в преграду. А потому гладкая, полная воздуха воронка центрального водоворота в кольце ведет вниз сквозь космические воды, расширяясь и плавно сливаясь с нижней поверхностью, именуемой Зеркальным Миром. Чтобы завершить аналогию, достаточно представить, что на этой зеркальной глади плавает зеркальное кольцо, на внутреннюю кромку которого – кромку Зеркального Мода – наши отважные водомерки могут присесть передохнуть, прежде чем выбраться сквозь зеркальное кольцо в Зеркальный Дом.
Я мысленно закрепляю этот образ и делаю первый вывод. Водомерки живут как двумерные существа; мир для них – поверхность, а граница между их Миром и Зеркальным Миром представляет собой окружность в самом узком месте соединяющей их воронки. Следовательно, для нас, обитающих в трехмерном пространстве, граница между Миром и Зеркальным Миром – это сфера. И именно поверхность этой Центральной Сферы образует Центральную Аномалию в самом сердце Полой Земли.
Земля полая. Внутри неё, вокруг географического центра, находится небольшая сферическая зона – Аномалия. Внутри этой сферы сокрыта иная вселенная, в общих чертах зеркально повторяющая нашу Землю. И хотя со стороны эта зеркальная вселенная кажется сжатой в точку, изнутри она вовсе не кажется тесной. Более того, жители Зеркальной Земли искренне верят, будто находятся снаружи аномальной сферы, а наша Земля – внутри неё. Кто же прав? И те, и другие – и никто.
Решение этого парадокса заключается в том, что для человека, стоящего прямо на поверхности сферической Аномалии, эта сфера кажется абсолютно плоской, точно равнина. Повсюду вокруг колышутся Бесчисленные Моря и Зеркальные Моря, а если устремить взгляд прочь от этой плоскости, по одну сторону окажется Ялмез, а по другую – Зеркальная Ялмез. Я знаю это наверняка, потому что сам там побывал. Хватит теоретизировать – позвольте мне просто рассказать, как я туда попал.
Как я уже говорил, нас встретил чёрный бог, поднявшийся к нам на энергетической волне светового луча. И когда Эдди спросил, как его зовут, тот ответил: «Мы все едины. Мы – текелили».
– Ну да, – протянул Ота. – А звать-то тебя как?
Вместо того чтобы назвать имя, этот человек передал нам свой личный тотемный образ – стилизованную картинку: он сам на своей доске оседлал гигантский раздваивающийся поток света. С тех пор, когда мне хотелось обратиться к нему или вспомнить его, мне достаточно было лишь вызвать в памяти этот образ, и все люди текелили понимали, о ком речь. Чтобы как-то обозначать его здесь, я буду звать его Наездником Света.
Наездник Света приблизился, так и лучась любопытством и доброжелательностью. Он был совершенно наг, если не считать кожаных пульпули и плетёного кожаного ремешка, обмотанного вокруг узкой талии. К этому поясу был прицеплен кинжал из полированного осколка ракушки. У него были длинные руки и ноги, а кожа с ног до головы отливала угольной чернотой. Прямой нос, тонкие губы и большие блестящие глаза. Зубы его были красными, как у Илайджи и Квайлайли. Он протянул руку и по очереди коснулся каждого из нас: Эдди, Оты, Силлы, Арфа и меня. Он хотел узнать наши имена. Почувствовав его безмолвный вопрос, каждый из нас назвал себя и мысленно сотворил образ, который благодаря состоянию текелили сделался видимым для всех.
Перед мысленным взором Эдди возник он сам – стоящий с пачкой исписанных листов бумаги в руках и что-то читающий вслух. Писатель.
Образ Оты показывал его в самой лучшей одежде рядом с восхищённой им женщиной (Хуситой?), прижавшейся к нему. Любовник.
Силла представила себя дома, когда она обменивала у людей цветка безделушки на джубе. Торговка.
Образ Арфа не был визуальным, это была простая квинтэссенция его запаха и лая. Арф!
Я замешкался, прежде чем назвать своё имя и представить картинку. Кем я, в конце концов, был? Книжным червём? Деревенщиной? Исследователем? Мужчиной Силлы? Но стоило мне произнести «Мейсон», как совершенно незваным явился жуткий образ: я в Линчберге, в одной руке золото, в другой пистолет, и я оборачиваюсь, чтобы выстрелить в конюха. Убийца и вор.
Бессмысленно было пытаться изменить этот образ. Вся история была записана в моём мозгу и открыта для всеобщего обозрения. Пока я всё ещё терзался этим, Наездник Света показал нам образ своего дома – зелёный массив суши, плавающий в одном из Бесчисленных Морей. Он направился к нему, пригласив нас следовать за собой. Мы, загребая вовсю ногами, полетели следом, без умолку мысленно переговариваясь и удивляясь тем возможностям, что открыло перед нами состояние текелили. Почувствовав моё замешательство, Силла послала мне мысленный луч любви и прощения. Я последовал за ними.
