Потребовалась большая часть года, чтобы всё понемногу улеглось. Поначалу Тёрл вела себя так, будто всё забыто, но той весной она начала постоянно срываться, плакать и кричать. Одежды она стала носить больше обычного. Помню, как в один из апрельских дней она стояла в лохмотьях под дождём прямо перед домом и что-то кричала. Я не разобрал слов, но па согласился отпустить её погостить у сестры в Линчберге столько месяцев, сколько она пожелает. Её сестра принадлежала семейству Перроу. Тёрл вернулась только к сбору урожая, и с тех пор всё рассказывала о своём славном маленьком племяннике у Перроу – и о том, как сильно он напоминает ей Мейсона.

И вот я опустился прямо перед Отой, удерживая Арфа под мышкой. Мои ноги увязли в ледяной каше на поверхности айсберга, и это помогло мне стоять, несмотря на сильный ветер. Ота смотрел на меня пустым взглядом. Холод льда и азотный наркоз, вызванный областью высокого давления, через которую мы пролетели, почти полностью лишили его чувств. Я принялся разговаривать с ним и трясти его за плечи, пока он наконец не поднялся на ноги. Возле самого льда было холодно, но стоило выпрямиться, как сразу ощущался жар обжигающего ветра. Ота огляделся, постепенно приходя в себя.

– Мы что померли и теперь в аду, Мэйсон?

Скалы раскалились добела и теперь были ближе, чем раньше. Несмотря на ливень, видимость оставалась довольно хорошей. Из отверстий в стенах шахты вырывались гигантские потоки лавы и низвергались в огненные озёра. Встречались и водопады – мощные, безудержные потоки, бравшие, как я полагал, начало в океанских водоворотах или подводных пещерах и теперь низвергавшиеся из стен. Когда вода сталкивалась с лавой, она мгновенно превращалась в пар, и большая часть пара всасывалась обратно в другие отверстия гигантской ячеистой структуры дымящейся внутренней плоти Матери-Земли.

Вдали один из айсбергов рухнул в лавовое озеро, подняв огромное облако пара. По мере того как всё больше льда и дождя сталкивалось с раскалёнными скальными стенами, туннель заполнялся клубами тумана. Перед тем как туман стал слишком густым и непроглядным, образовав облака, Ота указал на что-то, вынырнувшее из одного из дальних водопадов: гигантскую спиралевидную раковину с дрожащей бахромой – раковинного кальмара!

Послышался оглушительный грохот и треск: всё новые и новые массы льда врезались в раскалённые скалы, откалывая от них куски. Теперь облака почернели, и в них заплясали сполохи молний. Сквозь набиравшую силу бурю сияли раскалённые добела стены туннеля. Воздух стал невыносимо горячим, а весь дождь превратился в пар. Мы поплотнее прижались к поверхности айсберга.

– Ты видишь остальных, Ота? Ты видишь Эдди и Иеремию?

Едва я это произнёс, как к нам, плавно планируя, подлетел Эдди, устроившись верхом на спине потерявшего сознание Иеремии. Я помахал ему рукой, и он сумел совершить посадку рядом с нами. Глаза Эдди горели от возбуждения; он взахлёб рассказывал, что видел в пламени утёсов движущиеся силуэты – огромных демонов расплавленного ядра. И хотя призрак Вирджинии так и не явился ему, на этот раз реальность превзошла самые безумные фантазии Эдди.

Мы оттащили Иеремию в ложбину с водой и привели в чувство после теплового удара. Он был слаб и плохо понимал происходящее. Мы четверо, вместе с Арфом, улеглись в выемку, полную талой ледяной воды, словно свиньи в лужу. Стоило ветру испарить влагу вокруг нас, как лёд подтаивал снова. Бушевал настоящий шквал, адские скалы проносились мимо – но не так быстро, как мне бы хотелось. То и дело в наш стремительно уменьшающийся ледяной остров ударяла молния, и тогда по телу пробегала лёгкая дрожь. Иеремия стонал, а Эдди нараспев, белым стихом, описывал огненных созданий, привидевшихся ему.

Наконец воздух начал остывать. Скалы потускнели, сменив цвет с багрового на чёрный. Падали мы теперь гораздо медленнее. Наш некогда исполинский ледяной остров уменьшился и теперь напоминал обычный дрейфующий корабль, скрипящий от ветра.

– Как далеко мы уже забрались! – воскликнул полностью пришедший в себя Иеремия. Теперь, когда скорость падения уменьшилась, нам больше не приходилось кричать, чтобы перекрыть рёв ветра. – Это давление, этот жар… Эдди, ты меня спас?

– Я не такой уж подлец и негодяй, – отозвался Эдди. – Да и наш Симмс был далеко не полным дураком. Но почему мы падаем так медленно?

– Всё так, как я уже говорил Мейсону, – пояснил Иеремия. – Математические расчёты Ньютона доказывают, что внутри сферической оболочки результирующая сила гравитации равна нулю. Хотя вещество под нами всё ещё тянет нас вниз, вся масса над нашей головой притягивает нас вверх. Когда мы достигнем конца этого туннеля, силы уравновесят друг друга.

– Ах, но как быть с массами в самом центре Земли? – возразил Эдди. – Видите их – розовые и голубые? Они потянут нас дальше.

– Могут и потянуть, – согласился Иеремия. – Интересно…

Раздался оглушительный треск, и ледяной остров, на котором мы находились, раскололся надвое: Эдди и Иеремия остались на одной половине, а мы с Отой и Арфом – на другой.

– Прыгай! – крикнул я Оте. – Вспомни Питерса!

– Да когда ж мы настоящую землю увидим? – возмутился Ота. – Сыт я по горло этой водой да воздухом.

– Вот и поможешь мне её отыскать, – ответил я ему. – Давай, полетим рука об руку.

Эдди и Иеремия уже оттолкнулись от своей льдины и полетели, мы с Отой последовали их примеру. Проворный Арф летел сам по себе, стремительно лавируя между нами.

Оглянувшись на наш разваливающийся айсберг, я увидел нечто поразительное: в самую толщу льда был вморожен большой приплюснутый шар – вернее, полусфера, – и теперь эта половина шара, вращаясь, летела к тучам и скалам. Она была из блестящего металла, футов тридцати в диаметре, а по её основанию шёл наклонный бортик, отчего формой напоминал яичницу-глазунью. Прежде чем я успел показать его Оте, металлический предмет исчез в сияющем мареве позади нас. Месяцы спустя, в самом центре Полой Земли, мы найдём ещё один подобный артефакт, но тогда я просто не знал, что и думать, и выбросил это из головы.

Вскоре мы стали падать гораздо медленнее. По мере того как мы продвигались вперед, воздух становился все более приятным. Диск нижнего выхода из туннеля казался большим и ярким: когда я вытягивал перед собой руки, как бы обхватывая его ладонями, между ними оказывалось фута четыре. Оглядываясь назад, я уже не мог разглядеть верхний край туннеля – всё застилало непрекращающееся буйство огня и льда. Мы опережали те редкие капли дождя, что умудрялись прорваться сквозь зону жаркой бури, да и ледяных обломков вокруг почти не осталось. Куда больше беспокойства теперь внушали многочисленные камни, падавшие вслед за нами.

– Что за безумное путешествие, Мейс! Чуешь запах джунглей?

Хотя Ота то и дело осторожно придерживал меня за край одежды, он, кажется, начинал получать удовольствие. Я вдохнул нежный ветерок; и впрямь повеяло слабым, густым запахом тропической зелени.

Я указал на диск перед нами.

– Полая Земля!

– Мы что, будем ходить по её внутренней стороне?

– Или провалимся прямо к самому центру. Ты можешь разглядеть, что там?

Я знал, что зрение у Оты острее моего. Он приложил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся вдаль.

– Да это ж паук, – сказал он. – Розовый светящийся паук, а вокруг него так и дрожат сине-зелёные яйца, вот-вот вылупятся. Не надо нам туда соваться, Мейсон!

– Ты видишь что-нибудь на краю? На краю туннеля? Мне кажется, край размытый. Ты видишь деревья?

Пока мы всматривались вниз, из центрального «паука» диска вырвался огромный неровный треугольник розового света. Его туманное основание становилось всё шире, а вершина – всё тупее. Через минуту разгорающееся полотно розового света вышло за пределы видимого нами диска. Ярко-розовый свет облегчил видимость.

– А ведь и правда, вон полоса деревьев, – сказал Ота. – С лианами.

Очертания края туннеля, находившегося от нас в нескольких милях, своей неровностью напоминали лесистый горный хребет в Голубых холмах Виргинии. И кое-где сквозь эту кромку пробивались искорки розового света, будто смотришь сквозь кусты.