– Об этой экспедиции и шла речь в вашей брошюре? – вежливо спросил я.

– Именно так! – Рейнольдс прямо-таки просиял. – Какое удовольствие встретить столь эрудированного юношу! Знакомство с мистером По определённо пошло тебе на пользу. Да, я повёл собственную экспедицию на поиски южного полярного отверстия, но очень скоро команда – невежественные, жадные до наживы зверобои – взбунтовалась и заставила нас повернуть назад. Чтобы не возвращаться с пустыми руками, я велел высадить меня в Чили, где и провёл несколько лет в скитаниях. Мне потребовалось без малого пять лет, чтобы вернуться в то, что мы зовём цивилизацией. Тоже мне, цивилизация – эта свора краснозадых джексоновцев, заседающая в Конгрессе нашей бедной молодой страны! Но отверстие Симмса реально, юный Мейсон. У меня есть образцы и свидетельства, доказывающие это. Что скажешь вот об этом?

Он достал из кармана какой-то белый предмет размером с большой палец и протянул мне. Это был клык какого-то животного, сплошь покрытый линиями, в которые какой-то туземный умелец втёр чернила. Вдоль всего зуба тянулась подробная карта – очертания Чили со всем его хитросплетением островов. С меньшей точностью было вырезано восточное, патагонское побережье Южной Америки, а еще более схематично изображались зубчатые бастионы южной ледяной стены. Но самым поразительным в этой грубой поделке было то, что в самом кончике зуба было просверлено отверстие, а его сердцевина до определённой степени выдолблена изнутри. И там, на внутренних стенках, был выгравирован мифический пейзаж с диковинными плодами и исполинскими животными.

– Туземцы рассказывают о Полой Земле? – спросил я, возвращая зуб Рейнольдсу.

– Именно так, – кивнул он, и его добродушное лицо вмиг сделалось серьёзным. – Они называют её землёй Текелили[13] и утверждают, будто там обитают их боги. Когда извергается вулкан, это боги тянут к нам руки из самой Текелили. Но у меня есть кое-что посерьёзнее туземных басен, Мейсон, куда более веские свидетельства. Я не решаюсь говорить об этих вещах открыто – вовсе не хочу, чтобы надо мной потешались, как над беднягой Симмсом, – но раз уж ты друг Эдди, ты меня поймёшь. Знаешь ли ты, что в самых южных краях Чили, едва наступают холода, тюлени и перелётные птицы устремляются по воде прямо к полюсу? И что там обитает огромный белый кит по прозвищу Мокка Дик[14], который вскидывает на прощание хвост, уходит на глубину и не показывается на поверхности целых три дня? Он плывёт сквозь бездонный океанский провал, Мейсон, чтобы вынырнуть уже в морях Текелили. О, если бы я только мог проделать этот путь в его чреве.

– А Конгресс разве не собирается голосовать за исследовательскую экспедицию?

Рейнольдс устало рассмеялся:

– Теперь-то я верю, что они в конце концов выделят деньги на настоящую правительственную экспедицию Соединённых Штатов, но проку от неё, как и опасается мистер По, будет мало. Изворотливый рябой подлец по имени капитан Уилкис[15] уже сейчас строит козни, чтобы прибрать командование к рукам; от него не дождёшься, что он отважится продвинуться дальше семидесятого градуса южной широты к восьмидесятому, а оттуда к заветной полярной девяностой параллели, где и сокрыта великая тайна. Высокие южные широты таят в себе чудеса, непостижимые для разума. Там скрывается целый новый мир, который только и ждёт людей, способных перемахнуть через ледяные стены! – Он умолк и покачал головой, а затем испытующе посмотрел на меня своими синими, лихорадочно блестящими глазами. – Хватит об этом болтать, Мейсон. Пришло время действовать. Ты, стало быть, говоришь, что ты печатник?

– Да, сэр. Я только учусь на печатника, – ответил я. – Хочу иметь возможность путешествовать куда вздумается. В «Вестнике» сейчас стоит один из этих новых железных станков – потрясающая машина.

– Да, да, мистер По писал мне о нём, – обветренные щёки Рейнольдса порозовели от волнения. – И ты пользуешься полным доверием мистера По? Знаешь ли ты в таком случае, зачем я приехал?

Не успел я ответить, как появился Эдди, гневно шагающий по пологому склону Капитолийской площади. Как выяснилось, для получения разрешения на брак ему необходимо было внести временный залог в сто пятьдесят долларов – залог, который возвращался, как только брак будет фактически заключён. Но поскольку против мистера Эдгара Аллана По было подано множество исков от кредиторов, одной его подписи для оформления бумаг оказалось недостаточно. Чтобы получить разрешение, ему требовалось физически передать в руки судебного чиновника золото или банкноты на сумму в сто пятьдесят долларов – пусть даже всего на сутки.

– Это больше, чем мне платит этот скряга Уайт за два месяца! – возмущался Эдди.

Теперь, когда приготовления к свадьбе шли полным ходом, он перестал считать меня своим смертельным соперником. Роль нового врага досталась судебному чиновнику.

– Самое абсурдное во всём этом то, что мне вернут эти деньги, как только мы обвенчаемся! Но для куцего разумения этого мелкого, назойливого крота-пристава ничто, кроме дисков из редкой руды да обрывков отпечатанной банком бумаги, не может служить должным свидетельством благородства и состоятельности! Не достойнее ли было бы, если бы я одолжил ему рукопись моих «Рассказов Фолио-клуба»? Издательство «Харпер энд Бразерс» вернуло мне её, Иеремия. Каждая дверь захлопывается прямо перед моим носом.

Эдди застонал и рухнул в кресло.

– Иеремия, я знаю, ты приехал обсудить мой план с воздушным шаром, но где, скажи на милость, нам взять деньги?

– Мы их напечатаем, – тихо сказал Рейнольдс. – Я последовал твоему совету.

Эдди судорожно вздрогнул и огляделся. На крыльце не было никого, кроме него, меня и Иеремии Рейнольдса. Из дома доносились звуки пианино – Вирджиния тихонько пела. Голос её звучал одиноко и испуганно. Перед нами тянулась Банк-стрит с её оживлённым движением – сновали пешеходы, цокали копытами лошади. Базарный день подошёл к концу, и люди расходились по домам. Эдди поспешил в дом, перебросился парой слов с Вирджинией, а затем вернулся – весь переполняемый энергией – и повёл нас в пустующие кабинеты «Вестника».

Едва мы оказались в безопасности внутри, как посмеивающийся Рейнольдс с дублёной кожей открыл свой саквояж и достал два стальных печатных клише с гравировкой, на которых были изображены лицевая и оборотная стороны пятидесятидолларового золотого сертификата Государственного банка Кентукки.

– Откуда они у вас? – спросил я Рейнольдса. – Они краденые или это копии?

– Ни то, ни другое, – ухмыльнулся Эдди, беря в руки одну из пластин и вглядываясь в тончайшие детали гравировки. – Никакого Государственного банка Кентукки в природе не существует. Я подумал, что мы могли бы обвести виргинцев вокруг пальца и разжиться у них изрядным запасом товаров, прежде чем они заметят отсутствие подобного заведения. Но у меня было мало надежды, что мой план действительно принесёт плоды. Иеремия, это просто великолепные образцы гравёрного мастерства!

– Спасибо, Эдгар. Джеймс Эйтс[16] изготовил их для меня с условием, что деньги пойдут исключительно на снаряжение полярной экспедиции на воздушном шаре, которую ты предложил.

– Потрясающе, – сказал По. – Сможешь установить их в станок, Мейсон?

Я взял клише и осмотрел их в гаснущем свете вечернего солнца. Это были четвертьдюймовые пластины из прочной высококачественной стали, покрытые убедительным количеством орнаментов и юридической белиберды. Главные надписи гласили: «ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНК КЕНТУККИ», «ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛЛАРОВ» и «ЗОЛОТАЯ МОНЕТА». На одной стороне банкноты красовался крупный рисунок: первопроходец из длинного ружья стреляет в чёрного медведя; на другой были изображены пароход, табун лошадей и конопляное поле. Картинки выглядели на редкость правдоподобно. Оттиск должен был получиться отличным.