Он умолк и некоторое время разглядывал меня, выражение его лица слегка менялось в такт стремительному потоку его мыслей.
– Я помогу вам, – произнёс он вскоре. – Хотя сперва мне нужно записать свои утренние размышления. Сегодня я отложил в сторону эти проклятые книжные рецензии, чтобы поработать над новой историей. Употребляете ли вы спиртное?
– Нет, сэр. Не хочу стать таким, как па.
– Я тоже не желаю быть безумным фермером-рабовладельцем, Мейсон, но сегодня библейская суббота, а мистер Уайт уехал в Питерсберг. Позволь мне, как я уже сказал, сохранить плоды моих прерванных трудов, а затем мы с вами отправимся в кабак, юный убийца, юный чертёнок, юный Мейсон, née[5] Рейнольдс, appellé[6] Бастлером. Бастлер – в этом имени слышится что-то от гнусного, ханжеского дурака. Вам лучше сохранить собственное имя. Я близко дружен с неким Иеремией Рейнольдсом, блестящим человеком со всеобъемлющим умом. Он приедет сюда на следующей неделе, возможно, чтобы устроить мою судьбу. У меня есть чудесный план исследовательской экспедиции. А теперь – тишина!
Спустив ноги на пол, он проворно пересел за свой письменный стол. Взяв в руку перо, он быстро писал без малого час. За всё то время, что его перо безостановочно бегало по бумаге, он ни разу даже не взглянул в мою сторону. Не желая мешать его трудам, я коротал время за просмотром книг, сложенных стопкой на полу возле моего стула. Я заметил книгу писем и воспоминаний поэта Кольриджа, памфлет под названием «Экспедиция к Южным морям» того самого Иеремии Рейнольдса, о котором только что говорил По, а также несколько путевых заметок о Швейцарии, Испании и Пенсильвании. На самом же дне стопки покоился географический трактат со следующим заглавием: «Теория концентрических сфер Симмса, доказывающая, что Земля полая, обитаемая изнутри и широко открытая у полюсов. Сочинение Гражданина Соединенных Штатов». Этот странный трактат привлёк моё внимание, и я погрузился в его чтение.
«Теория Симмса» открывалась целой чередой предисловий, оправданий и объявлений, суть которых сводилась к тому, что капитан Джон Кливс Симмс, «Ньютон Запада», был великим гением, коего мир ценил крайне мало. О Симмсе говорилось так много, что я вскоре пришёл к выводу: книгу написал он сам. Когда все хвастовство и разглагольствования остались позади, выяснилось, что Симмс считал нашу планету огромной полой сферой с колоссальными отверстиями зияющими на Северном и Южном полюсах. Согласно Симмсу, каждое из этих отверстий насчитывало около четырёх тысяч миль в поперечнике. Симмс утверждал, что корабль вполне может перевалить за кромку такого отверстия и пройти прямиком на внутреннюю поверхность Полой Земли. Предполагалось, что эта внутренняя поверхность покрыта материками и океанами точно так же, как и внешняя. У Симмса имелись и дальнейшие выкладки о других полых сферах, расположенных концентрически внутри главной, но эти дополнительные сферы показались мне лишь излишней приправой к той вдохновенной чепухе, коей являлась его первоначальная идея – Полая Земля.
Эта мысль до того меня позабавила, что я с жадностью принялся читать дальше, совершенно позабыв про Эдгара По, занятого за своим столом. У Симмса – или у его рупора, Гражданина Соединенных Штатов, – имелся целый список причин, почему наша планета на самом деле представляет собой полую оболочку. Центробежная сила стремится вытолкнуть всё вещество вращающейся планеты наружу, превращая его в сферическую оболочку. Если поднести конец магнита к листу бумаги с железными опилками, опилки сами собой сложатся в пустотелое кольцо. Стебли пшеницы и птичьи перья внутри полые. Тяжёлые горы стоят поверх лёгкой почвы. Вещество вокруг Сатурна складывается в кольца. Полюса Марса выглядят тёмными, потому что это на самом деле гигантские отверстия, ведущие внутрь полой планеты. Правильное толкование древнееврейских слов theoo и beoo, показывает, что вместо привычного начала: «Земля же была безвидна и пуста», в Библии на самом деле сказано: «Земля была безвидна и ПОЛАЯ!» И наконец, как решающий аргумент: планеты должны быть полыми, потому что это «сие являет великую экономию материи».
Великую экономию материи. Мне по душе пришёлся ход мыслей Симмса. Меня всегда тянуло к неизведанному; о, каким приключением стало бы открытие целого нового мира – мира, сокрытого внутри! Каково это – перевалить на корабле через эту огромную толстую кромку и очутиться внутри? Каковы там условия, под сводами Полой Земли? И почему до сих пор ни один путешественник не привёз известий об этих гигантских, размером с материк, провалах в арктических и антарктических морях? У Гражданина Соединенных Штатов нашлось два ответа. Во-первых, земное магнитное поле во внутренней вселенной меняет своё направление, а это значит, что вдоль краев этих отверстий поле устремляется с востока на запад, порождая феномен, именованный Гражданином «закрученными меридианами». Исследователь, который попытается довериться компасу и держать путь к Северному или Южному полюсу, неизбежно закончит тем, что будет кружить на восток или на запад вдоль самого края одного из этих исполинских отверстий. И даже если исследователь откажется от использования компаса в пользу более надежного метода – астрономической навигации, его попытки проникнуть внутрь будут серьезно затруднены из-за «великих ледяных стен», окружающих провалы как на севере, так и на юге. Эти ледяные валы иногда видели моряки – китобои и промысловики, застигнутые штормами, – но никто из известных нам людей не выжил после попытки пройти за них. Симмс полагал, что лучший способ достичь Полой Земли – двигаться на север через ледяные поля от самых северных берегов Сибири.
– Чудно, – произнёс По, бесцеремонно вторгаясь в мои грёзы об исследовательских экспедициях. – Мой герой пущен в плавание; я жажду и трепещу. Теперь, когда кривоногий Уайт убрался со сцены, я дерзну переступить запретные пределы таверны Хогга.
Заметив у меня в руках книгу, он широко улыбнулся.
– Как вам теория Симмса, Мейсон? Он безумнее и пьянее вашего отца-фермера.
Как я узнал позже, это было очень в духе Эдди По: уцепиться за какую-нибудь мелкую детальку, которую вы ему сообщили, и возвращаться к ней снова и снова. Я был не в том положении, чтобы заступаться за отца, а потому пропустил колкость мимо ушей и ответил прямо на вопрос.
– Интересно, каково там, внутри Полой Земли? Как вы думаете, может ли на внутренней стороне быть своё солнце?
– Солнце! Любопытная мысль, – говоря, По споро сворачивал только что исписанные листы в свиток, который затем перевязал лентой. – Я держал в уме теорию Симмса, когда писал свою «Рукопись, найденную в бутылке». Разумеется, там, чтобы поставить точку, я заполнил провал исполинским чёрным водоворотом. Вы когда-нибудь видели водоворот?
Он уставился на меня своими тёмными глазами.
– Исполинский водоворот? Нет. Хотя, пока мы спускались по реке Джеймс, мелких водоворотов там хватало. Я приплыл сюда на бато вместе с командой рабов.
– Вы общались с ними?
– Конечно. Послушали бы вы, мистер По, какие истории они рассказывают по ночам у костра. Некоторые из этих сказок уходят корнями в саму Африку.
– Absit omen[7], – обронил По, сделав в мою сторону знак из двух пальцев, призванный отвести сглаз. – Избавь меня от компании твоего па и рабов. И не зови меня мистером По, младший брат, зови меня Эдди. Я тебе не какой-нибудь мистер Как-Там-Его, я – всемирный гений двадцати пяти лет от роду.
Мы вышли из кабинета, причём Эдди дважды возвращался, дабы удостовериться, что надёжно запер замки. Оказавшись на улице, мы пересекли Мэйн-стрит наискосок и направились к таверне Хогга.
– Я ночевал в «Лебеде», – сказал я Эдди, когда мы вошли. – Может, нам стоило пойти туда? Если они увидят меня с кем-то столь важным, как вы, они наверняка откроют мне кредит.
