Его голос возвысился до рёва, который, казалось, заставил вибрировать комнату, и после него осталась лишь удушающая, оглушительная тишина. Но затем в этой тишине Натт, казалось, медленно выпрямился, его голова поднялась, глаза неотрывно смотрели в глаза Гримарра, без страха.

— И я сделал это, — сказал он очень тихим голосом. — Я предал собственную душу и сделал это. Я столкнулся с запахом человека, которого ненавижу больше всего, на женщине, которую я люблю больше всего. Я сохранил в тайне от неё свои истинные цели и заполучил её девственность для себя. И когда я увидел, что ещё не могу наполнить её своим сыном, я тогда взял её ночью, против её воли, в надежде достичь этого. Я совершил с ней все эти злодеяния, Капитан, как ты и желал.

Последние слова он произнёс с такой пустотой в голосе, какой Элла никогда раньше не слышала, и это было неправильно, так неправильно, так уродливо, что Эллу затошнило. Но Гримарр всё ещё не был удовлетворён, он всё ещё нависал, злой и жестокий, его голова всё ещё моталась из стороны в сторону.

— Ах, — зарычал он, — ты похитил её. Без разрешения, без моего благословения. Ты далеко вышел за рамки моих приказов, нарушил человеческие законы, поставил под угрозу наш договор и навлёк на нашу гору новую войну! А потом ты ввалился сюда так, будто выиграл блестящий новый приз, и нарядил её, словно какую-то выдуманную мать Гриск, привязанную по запаху, которая жила лишь для того, чтобы поклоняться тебе! Ты снова пытался спровоцировать меня, выставить напоказ свою власть перед братьями и показать, что ты мелочен, глуп и заботишься только о своих!

Но напряжённая фигура Натта так и не шелохнулась, его руки были сжаты в кулаки по бокам.

— Нет, — сказал он, холодно, хрупко, неправильно, его немигающий взгляд был устремлён в лицо Гримарра. — Я показываю тебе, что знаю эти игры, в которые ты играешь, Гримарр из клана Эш-Кай, Капитан Пяти Кланов. Я показываю тебе, что я ровня тебе, и я всегда буду для тебя занозой, и ты никогда не найдёшь Говорящего лучше меня, чтобы сдерживать тебя. Я показываю тебе, — он сделал медленный, уверенный шаг к Гримарру, — что я могу выжить в этой тьме, я могу принимать эти решения, я могу заслужить как страх, так и доверие наших братьев. Я могу заслужить горячую преданность хорошей женщины высокого положения даже после того, как предал её, и таким образом отомстить человеку, которого я ненавижу больше всех на этой земле. Точно… так же… как… ты, Капитан.

И пока Элла смотрела на Натта, всем своим существом цепляясь за его тело, его лицо и его слова, пришло тупое, горькое понимание того, что он говорил правду. Он был таким. Натт, её старейший и самый дорогой друг, каким-то образом стал таким, говоря эти ужасные истины. Незнакомцем.

И почему Элла вообще доверилась ему. Почему она так слепо поверила тому, что он ей показывал. Почему она отдала ему свою… горячую преданность, как он сказал. Она была женщиной высокого положения — благие боги, в другом мире она могла бы рассмеяться над этой ужасной фразой — и она была местью. И это было всё.

Она была дурой.

— Этого более чем достаточно с вас двоих, — раздался отдалённый голос, голос Джул, почти дрожащий от ярости. — Мы поговорим, Гримарр. А ты, Наттфарр, должен, блядь, умолять Эллу сжалиться над всеми нами, а потом держаться от неё подальше, пока не травмировал её ещё больше, чем уже травмировал. Вы бесчувственные мудаки.

Никто не заговорил и не пошевелился, и Джул наконец провела обеими руками по волосам и повернулась обратно к Гримарру.

— Так что же будет дальше, — рявкнула она. — С каким ещё орочьим дерьмом придётся столкнуться Элле.

Последовало ещё одно мгновение тишины, а затем ещё один вздох огромной фигуры Гримарра.

— Женщина должна уйти, — сказал он, устремив взгляд на стену за головой Эллы. — Этот человек всё ещё её жених, на данный момент. И, как она и клялась, она защитит нас перед ним и будет отрицать, что Наттфарр похитил её.

Всё тело Эллы содрогнулось, она моргала, глядя на свои заметно дрожащие руки, сжимающие потными ладонями голые колени.

— А если я этого не сделаю? — прошептала она. — Не пойду к Альфреду? Или не стану защищать вас перед ним?

— Тогда ты дашь ему все необходимые основания для того, чтобы немедленно разжечь его войну, — последовал незамедлительный ответ Гримарра. — У тебя на руках будет целая гора крови. Крови Наттфарра.

Элла судорожно вздохнула от отчаяния, рефлекторно.

— Но если я уйду с Альфредом, — выдавила она, — разве я тем самым тоже не начну войну?

Повисла ужасная, тягостная тишина, во время которой никто не произнёс ни слова, даже Джул, — но наконец Гримарр вздохнул.

— Война всё ещё может прийти, — сказал он. — Но она не будет иметь к тебе никакого отношения. И за ней не будет стоять твоё богатство.

Элла крепко зажмурилась, в то время как понимание наконец вспыхнуло с тошнотворной, ошеломляющей силой. В конце концов орки добились своего. Натт добился своего.

Потому что Элла больше не хотела выходить замуж за Альфреда. И что более важно, как только она скажет Альфреду, что пришла сюда по собственной воле — если она будет снова и снова настаивать всем, кто спросит, что её никто не похищал, — Альфред наверняка не захочет её. Альфред больше никогда к ней не прикоснётся, не говоря уже о том, чтобы публично жениться на ней, после того как она провела столько времени в Горе Орков, занимаясь любовью с орком. Позволив орку лишить её девственности, проколоть ей сосок, даже… — её дрожащая рука поднялась к шее, нащупав то место, где зубы Натта мягко скребли снова и снова, — пометить её.

Нет. Ни один человек с положением в обществе больше никогда не посмеет прикоснуться к Элле после этого. Даже ради того, чтобы получить состояние.

А знала ли Элла об этом всё это время? Знал ли об этом Натт?

Внезапная вспышка движения мелькнула перед моргающими глазами Эллы — и, о благие боги, Натт был здесь. Здесь, заполняя её зрение и её дыхание, стоя на коленях на полу перед ней, его руки неловко пытались схватить её руки, крепко и неподвижно удерживая её дрожащие пальцы.

— Пожалуйста, девочка, — выдавил его низкий голос. — Пожалуйста. Я умоляю тебя об этом. Я знаю, что не заслуживаю этого, но пожалуйста… — его плечи вздымались, его глаза неотрывно смотрели в её глаза, — пожалуйста, подари мне этот последний дар. Пожалуйста, не выдавай нас этим людям. Не говори, что я похитил тебя или заставил силой. Говори снова и снова, что ты пришла сюда по собственной воле. Сделай всё возможное, чтобы спасти моих братьев от новых войн и новых смертей.

И смотреть на него такого, умоляющего её вот так, её старейшего друга с такими искренне умоляющими, несчастными глазами — это было лишь новой болью, новым разрушением. Он установил… брачную связь, как назвал это Гримарр. Он умолял её о милосердии, как и сказала Джул. Он снова пытался использовать её, подчинить её своим прихотям. Он совершил эти злодеяния. Ему никогда нельзя было доверять. Он был незнакомцем.

И здесь, в зияющей, несчастной пустоте, оставалась только… правда. Только собственная душа Эллы, вскрытая, обнажённая, истинная.

И она заставила себя замереть, посмотрела в знакомые любимые глаза незнакомца и сделала вдох.

— Я действительно пришла сюда по собственной воле, — прошептала она. — И я буду говорить эту правду столько раз, сколько меня спросят.

Натт горячо закивал, его глаза были очень яркими, и вдруг появилась пугающая струйка крови там, где его острый зуб впился в губу.

— И ты уйдёшь, — прошептал он. — Даже когда этот мерзкий человек больше не захочет тебя. Даже когда ты потеряешь свой дом, своё богатство и всё, о чём ты так мечтала.

Это было обещание, жестокая, безжалостная клятва, но это была правда, и, возможно, это было всё, что осталось в тех руинах, в которые Элла превратила свою жизнь. Она была дурой. Он был незнакомцем. Ей никогда не следовало доверять ему. Она осталась одна со своей правдой.