Элла была по-настоящему липкой и грязной, когда Натт поднял её на ноги, и на этот раз он откуда-то достал тряпку и частично вытер её, не дожидаясь просьбы. Но не до конца, и когда он, наконец, зажёг свечу и вывел её из комнаты, выяснилось, что его охрана — все четверо тех пугающих орков — стоят прямо там, околачиваясь за открытой дверью, и были свидетелями абсолютно всего, что происходило внутри.

Унижение, казалось, проглотило Эллу заживо, и его усугубляли лишь громовой хмурый взгляд Даммарра, изящно наморщенный лоб Варинна и любопытные, скользящие взгляды Трака и Трейна, оглядывающие её фигуру. Задерживаясь в особенности ниже её слишком короткой юбки, и когда Элла бросила короткий, вороватый взгляд вниз, она обнаружила, что её обнажённые бёдра всё ещё отмечены белым, красным и — она почти застонала — отчётливыми полосами чьих-то когтистых пальцев. Зрелище, которое Даммарр тоже изучал: его рука сжалась в кулак, желваки заходили на щеках.

— С тобой всё хорошо, женщина? — вмешался Варинн с искренним беспокойством в голосе, осторожно принюхавшись. — Тебе нужно исцеление?

Элла действительно не могла ни говорить, ни двигаться, и слава богам, Натт был рядом, тяжело обняв её за плечи — но, будучи проклятым орком, он затем одарил её холодной улыбкой, вздёрнув брови.

— Ах, мы идём к Эфтерару сейчас, — сказал он непринуждённо. — Милое девственное лоно моей девочки ещё не научилось принимать как следует, когда её трахают по полной.

Грубые, грязные слова пустили ошеломляющий холодок по позвоночнику Эллы, её огромные и шокированные глаза были прикованы к его глазам — но вот оно, он имел в виду именно это, когда говорил, что ей нужно доказать это. И она точно не могла провалить его испытание так быстро, не сейчас, не на глазах у всех его братьев.

— В самом деле, — заставила она себя сказать как можно твёрже. — Особенно с таким шокирующе большим членом, как у тебя, Натт.

Её лицо тут же залилось алым румянцем — неужели она и правда только что это сказала? — но порочная ухмылка Натта в ответ почти того стоила, как и одобрительное пожатие его руки на её заднице.

— Ах, ты научишься, девочка, — бодро сказал он. — А теперь давай посмотрим остальные мои комнаты, прежде чем мы уйдём.

Элла безмолвно кивнула с искренней благодарностью и позволила Натту провести её дальше в эту комнату. Похоже, это была какая-то прихожая, с разбросанными тут и там скамьями и столами, многие из которых были накрыты обязательными мехами.

— Это наша комната для собраний, — сказал Натт, махнув в её сторону. — А это, — он подвёл Эллу к другой двери, за которой виднелась большая комната, увешанная внушительным количеством смертоносного на вид оружия, — где мы тренируемся и устраиваем дуэли. А здесь спит моя охрана, и часто я сам.

Последняя была маленькой, уютной на вид комнаткой, с раскиданными по полу густыми мехами, и Элла почувствовала странную душевную боль при мысли о том, что Натт спит здесь, в этой маленькой комнате, с ними. С этим… Даммарром.

— А здесь, — продолжил Натт, указывая на небольшую группу дверей в задней части этой комнаты, расположенных полукругом, — куда могут прийти любые орки, нуждающиеся в безопасности или покое. Они находятся за пределами охраны Говорящего, где до них не добраться.

Это была продуманная планировка, несомненно, и когда Элла высказала это вслух, она заслужила ещё одно одобрительное похлопывание от Натта и ещё один свирепый взгляд от Даммарра. А затем Натт, к счастью, увёл её подальше от своих братьев, в маленькую комнатку, увешанную тканью и сильно пахнущую благовониями. В одном конце стоял длинный узкий стол с рядом резных фигурок, и когда Элла подошла поближе, чтобы рассмотреть, она поняла, что это святилище. Место для поклонения предкам, возможно, или богам.

— Кто они? — спросила она, рассматривая ряд фигурок, и Натт, соответственно, подошёл и назвал ей их имена, касаясь каждой с осторожным, тихим благоговением. Задержавшись в особенности на одной, которая показалась смутно знакомой — «Это Гриск, первый из моего народа», сказал он, в то время как мысли Эллы метнулись к стене и изображению первого Говорящего на ней. А затем Натт остановился на фигурке, которая, как ни странно, была вырезана в форме женщины, но с большим круглым животом и парой непропорционально раздутых грудей.

— Я хочу, чтобы ты подошла и почтила нашу богиню Акву, — сказал Натт, махнув Элле через плечо. — Она мать всех пяти кланов.

Элла кивнула и подошла ближе, разглядывая фантастическую фигурку — она была прекрасно вырезана и действительно шокирующе реалистична — и неуверенно взглянула на Натта.

— Что её порадует? Мне следует встать на колени?

На губах Натта появилось ещё больше веселья, в глазах мелькнула очередная искра вызова.

— Женщина не чествует Акву, стоя на коленях, — сказал он. — Ты должна свободно поделиться с ней доказательством своей радости, с орком. Только тогда она сочтёт тебя одной из своих дочерей.

Он тоже говорил это всерьёз, и Элла действительно делала это, делала — но даже так она почувствовала, что с трудом сглотнула, её взгляд воровато метался между Наттом и фигуркой.

— Будет ли достаточно, если я встану перед ней, — сказала она, — и покажу ей это?

Она неуверенно махнула рукой вниз, на свои испачканные, липкие бедра — верное доказательство их совместного удовольствия, — но, конечно, это было бы слишком просто, и Натт медленно, намеренно покачал головой, в его глазах мерцало веселье.

— Недостаточно, — сказал он. — Иди сюда, я помогу тебе усвоить этот урок.

С этими словами он подошёл ближе и буквально развернул Эллу, так что она оказалась спиной к резьбе — а затем, пока Элла ахала от шока, он согнул её пополам и задрал её слишком короткую юбку. Выставляя всё напоказ, совершенно распутно и унизительно, перед проклятой богиней, а затем — Элла застонала — скользя своим когтистым пальцем нежно, дразняще в её истекающую влагой складочку.

А затем, когда его пальцы осторожно раздвинули её, и Элла почувствовала, как ещё больше этой предательской влаги стекает по её бедру, Натт заговорил. Не теми словами, которые Элла понимала, а вместо этого медленным, раскатистым, благоговейно звучащим чёрным наречием. Прося благосклонности богини, очевидно, от имени Эллы, и это было всё, что она могла сделать — держать себя там, обнажённую, беззащитную и протекающую перед богиней, борясь за то, чтобы следовать, дышать, быть.

Когда Натт наконец снова поднял Эллу, его глаза были одновременно тёмными и странно яркими, а его влажные пальцы потянулись к её рту, просовывая свою солёно-сладкую грязь между её губ.

— Хорошая девочка, — сказал он мягко. — Аква видит тебя и знает тебя. Она довольна тобой. Она наверняка благословит тебя.

Что ж. Странное, необъяснимое облегчение разлилось под кожей Эллы, и она подарила Натту робкую, дрожащую улыбку.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я уверена, что мне понадобится благословение во всём этом.

Ухмылка Натта была тёплой, одобряющей, обнажающей все острые белые зубы.

— Ах, — сказал он. — А теперь пойдём. Чем скорее мы дойдём до Эфтерара, тем меньше он будет нас ругать.

Но, как вскоре обнаружила Элла, после очередного, к счастью, спокойного перехода по тёмным коридорам, этот огромный орк Эфтерар с обнажённой грудью и лицом в шрамах и впрямь был любителем побранить, особенно когда дело касалось Натта.

— Как долго ты ходишь на этой ноге, Гриск? — строго спросил он у Натта на безупречном всеобщем языке, как только велел ему сесть на одинокий деревянный стол в комнате, похожей на смотровую. — В этой кости усталостный перелом, твои мышцы держатся на ниточках, и, — он всмотрелся в руку Натта, — что, чёрт возьми, случилось с твоей вращательной манжетой?

Натт выразительно закатил глаза, глядя на Эллу через плечо Эфтерара, побудив этого орка выпрямиться во весь рост и смерить Натта свирепым взглядом.

— Я это почувствовал, глупый ты Гриск, — сухо сказал он. — В один прекрасный день ты потеряешь проклятую конечность, и поделом тебе будет.