— Это тебя устраивает, Капитан? — произнёс он ломким голосом. — Есть ли у тебя ещё вопросы ко мне или моей подруге?

Взгляд Гримарра не дрогнул, но на его лбу углубилась заметная складка.

— Ты не ответил ни на один из моих сегодняшних вопросов, Наттфарр, — произнёс он наконец обманчиво мягким голосом. — Ты также не поблагодарил ни меня, ни мою пару за всё, что мы сделали, чтобы помочь тебе. Я слышал лишь храбрый голос твоей женщины и её благодарность.

Элла поморщилась, бросив на Натта удручённый взгляд, но он лишь насмешливо фыркнул, резко мотнув головой.

— Ты хочешь услышать мой голос по этому поводу, Гримарр из клана Эш-Кай? — сказал он так же холодно. — Всю мою правду, высказанную здесь, чтобы все узнали? Сейчас?

Глаза Гримарра не отрывались от глаз Натта, но Элла видела, как между ними проскользнуло что-то, какое-то общее понимание.

— Я удовлетворён, — наконец сказал Гримарр. — Можешь идти.

Но Натт вдруг рассмеялся, звук был резким, почти злым.

— Ах, избавься от меня, пока я не рискнул обрушить это на тебя, — сказал он. — А может, я не хочу уходить. Может быть, — он поднял брови и скрестил руки на груди, — если ты хочешь, чтобы я хранил молчание, ты посмотришь мне в глаза и нарушишь своё.

Это, несомненно, был какой-то вызов, брошенный с умыслом перед всеми этими наблюдающими орками, и хотя Элла всё ещё не понимала сути, она не упустила того, как снова что-то изменилось, как все глаза в комнате смотрели на Гримарра в ожидании. Как Гримарр молчал, и как что-то дрогнуло в его покрытом шрамами горле.

— И о чём, — наконец произнёс Гримарр, очень медленно, — ты хотел бы, чтобы я заговорил.

Элла моргнула, глядя на него, а затем на Натта — и пришло внезапное, удивительное понимание того, что даже могущественный Капитан орков боится Натта. Потому что как Говорящий, Натт мог заставить его сказать правду, возможно, публично, перед всеми остальными орками. И даже если Гримарр откажется, это будет своей собственной правдой, пятном на его храбрости или его лидерстве.

И… погодите. Может быть, именно поэтому Натта оставили наедине с охотниками на все эти годы? Потому что так было проще для командующих орков, когда некому было призвать их к ответу?

— Моя девочка хочет знать историю смерти моего отца и то, как на меня началась охота, — отрывисто сказал Натт. — Она хочет знать, почему ты ничего не сделал, чтобы помочь мне, не прислушался к моему голосу и не сделал меня Говорящим. Она также хочет знать больше об этом гнусном человеке, который стремится забрать и мою жизнь, и её руку, и почему он этого добивается.

В комнате стало очень тихо, все взгляды всё ещё были прикованы к Гримарру, и Элла почти видела, как он взвешивает это, взвешивает Натта, взвешивает её. А затем Джул наклонилась к его большому телу, её рука легла близко и привычно на его предплечье, чтобы прошептать что-то ему на ухо. Что-то, что Гримарр внимательно выслушал, склонив голову, и когда он отстранился, глаза Джул остановились на Элле с тёплой, твёрдой решимостью. Как бы говоря: Не волнуйся. Я с тобой.

Рядом с ней огромная фигура Гримарра пошевелилась, его глаза были устремлены на Натта через стол.

— Как пожелаешь, брат, — сказал он. — Я буду говорить.

На мгновение вся комната замерла. Тело Натта рядом с Эллой застыло, у Бальдра отвисла челюсть, Джон выглядел слегка озадаченным, а когтистая рука Драфли опустилась, чтобы схватиться за эфес меча. Лишь Джул выглядела невозмутимой, лучезарно улыбаясь сначала Гримарру, а затем через стол Элле.

Первым пошевелился Драфли, его руки дико зажестикулировали в воздухе перед ним, а затем заговорил Бальдр, мягко бормоча на черном наречии. И хотя Элла не могла понять его слов, Натт, безусловно, понимал, и выплюнул что-то себе под нос, от чего Бальдр вздрогнул и бросил на Натта почти обиженный взгляд — но говорить не перестал, его глаза метались между Драфли и Гримарром.

Гримарр слушал, пока Бальдр снова не замолчал, а затем ответил тем же, снова на непонятном черном наречии. Но когда Гримарр снова посмотрел на Натта, он кивнул, и его глаза выражали мрачную, непоколебимую решимость.

— Я жду твоих вопросов, брат, — сказал он, и Элла снова почти почувствовала, как шок прокатился по телу Натта. Ясно давая понять, что такого никогда не случалось раньше, что этот Капитан никогда прежде не давал ему такого права, и Элла не могла удержать свою руку, потянувшуюся к руке Натта, её пальцы крепко сжались на его горячей, потной коже.

Его рука внезапно сжала её в ответ, так сильно, что стало почти больно. И она видела, как дрогнуло его горло, когда его тело подалось вперёд, а глаза твёрдо зафиксировались на лице Капитана.

— Я хочу, чтобы ты сказал свою правду, — произнёс Натт, — о моём отце.

Большие плечи Капитана поднялись и опустились, но он не отвел взгляд, его глаза не отрывались от глаз Натта.

— Твоим отцом был Ракфарр, из клана Гриск, — сказал он. — Он служил Говорящим Гриск и часто возвышал свой голос против моего собственного отца, Каугира из клана Эш-Кай, который тогда был Капитаном Эш-Кай, Гриск и Ка-эш.

— И твой отец ненавидел моего за то, что он говорил эту правду, — сухо сказал Натт. — И за ту власть, которой он благодаря этому обладал.

Гримарр медленно кивнул.

— Твой отец искал не только правду Гриск, но и правду всех пяти кланов. Он заслужил доверие многих орков и начал уводить Гриск подальше от горы, в тот лагерь в Мейнолфе, где ты появился на свет. Там он стремился уберечь своих орков, их пары и сыновей от людей и от моего отца.

Натт лишь продолжал наблюдать за глазами Гримарра, глядя на него через стол, и Гримарр снова вздохнул.

— По мере того как власть Ракфарра росла, он начал требовать правды моего отца, произнесённой вслух перед всеми пятью кланами. Этого мой отец не мог себе позволить, только не с таким могущественным Ракфарром, за спиной которого стояли все Гриск. Мой отец боялся, что Ракфарр стремится победить его и занять его место Капитана.

— И что твой отец сделал с моим, — прошипел Натт, его когтистые пальцы снова болезненно сжали руку Эллы. — И со мной.

Суровое лицо Гримарра выглядело почти усталым, но он всё равно не отвёл взгляд.

— Мой отец хотел избавиться от твоего, не навлекая вину на себя, — медленно произнёс он. — Поэтому сначала он распустил слухи среди людей о грозном орке, владеющем могущественной чёрной магией, который стремится использовать её против людей. Как только мой отец разжёг этот страх, он подбросил твои вещи людям, чтобы на тебя началась охота.

Что? Элла переводила взгляд с Натта на Гримарра, захваченная напряжением их глаз, первобытной яростью на лице Натта. Вот почему на Натта охотились все эти годы? Потому что собственный Капитан орков продал его их врагам?!

— Сделав это, — продолжил медленный голос Гримарра, — мой отец также сдал людям лагерь Гриск, поскольку именно там ваш запах держался сильнее всего. И поэтому, когда люди напали, это означало не только смерть Ракфарра, но и смерть многих орков Гриск. Многих женщин и сыновей Гриск. Около сотни смертей за один этот день.

В комнате стало ещё тише, чем прежде, воздух вокруг сделался густым и тяжёлым, и Элла слышала сдавленное дыхание Натта рядом с собой. Но он больше не проронил ни слова, и к смутному удивлению Эллы, следующим заговорил Бальдр, его голос был приглушённым, прерывистым, возможно, даже болезненным.

— Это действительно сделал Каугир? — спросил он, его моргающие глаза не отрывались от Гримарра. — Я знаю, Наттфарр говорил об этом, но многие из наших братьев отмахивались от него и отрицали это, а ты никогда…

Он прикусил губу острым зубом, явно не собираясь открыто обвинять собственного Капитана в намеренном сокрытии такой ужасной тайны — но рядом с Эллой Натт рассмеялся, и этот звук был жёстким, горьким, надломленным.

— Ах, наш Капитан никогда об этом не говорил, — рявкнул он. — Он не может рисковать потерей Гриск из-за предательства своего отца. Он не может рисковать потерей их из-за меня. И поэтому он оставил меня на растерзание охотникам, чтобы я не путался у него под ногами и не призывал его к ответу за его грехи и его ложь!