Его ладонь была холодной, худой, но живой.

— Она спасла меня, — сказала я. — И тебя, если мы успеем.

Светозар сжал мои пальцы.

Слабо.

Но ответ был.

Аскольд не вмешивался. Он стоял рядом, и я чувствовала его взгляд, но сейчас он не пытался занять место между мной и прошлым этой семьи.

За это тоже хотелось быть благодарной.

Позже.

Не сейчас.

Радана закончила осмотр и сказала:

— Его нельзя тащить быстро. Печать на горле связана с замком хода. Если тот, кто ставил, начнет закрывать верхний слой, у Светозара может остановиться дыхание.

— Как снять? — спросил Аскольд.

— Здесь — никак. Нужны мои инструменты, тепло, время и тишина. Хотя последнее у нас, как обычно, роскошь.

В этот момент по коридору прокатился низкий звук.

Не удар. Не треск.

Словно где-то выше сдвинулась тяжелая каменная плита.

Светозар резко поднял голову. В глазах появился ужас.

Он написал одним движением, почти ломая мел:

ЗАКРЫВАЮТ.

Аскольд уже был у двери.

— Тихон!

— Слышу. Верхний проход.

Сверху донесся крик одного из стражников. Потом металлический звон. Потом глухой удар, от которого по потолку камеры прошла тонкая ледяная пыль.

Радана выругалась.

— Если они опустят главную заслонку, мы останемся под берегом.

— Есть второй выход? — спросил Аскольд у Светозара.

Тот резко закивал и показал на костяную пластину в моей руке.

Я посмотрела на зарубки.

Светились уже не все. Только одна, самая нижняя. Она указывала не назад, а в сторону каменной стены за ящиком, на котором сидел Светозар.

— Там?

Он кивнул.

— Старый заваленный ход? — спросил Буревой.

Светозар написал:

ОТЕЦ. ЛЕД.

Евсей говорил: второй выход завалили после детской вылазки. Но если Яромир Ладожский учил детей слушать лед, он мог оставить ход не открытым, а скрытым. Для тех, кто знает, куда слушать.

Аскольд подошел к стене и ударил по камню рукоятью ножа. Звук был глухой.

— Сплошная.

— Нет, — сказала я.

Я встала, хотя Радана сразу посмотрела так, будто готова была опять посадить меня силой.

— Лед слушают не там, где камень громче, — сказала я медленно.

Это были не мои слова.

Память Яромира Ладожского звучала в теле, как старый урок.

Я подошла к стене, потом опустилась на колени и приложила ладонь к полу. Камень был ледяной. Под ним — пустота. Не сразу под рукой, чуть левее. Там, где вода подо льдом давала другой отзвук.

— Здесь.

Аскольд опустился рядом.

— Уверены?

— Нет. Но если будем искать только очевидную дверь, нас похоронят у очевидной стены.

Он посмотрел на Тихона.

— Лом и клинья.

Стражники работали быстро. Сверху удары стали чаще. Кто-то пытался прорваться к нам или наоборот запереть проход окончательно. Воздух стал тяжелее. В камере Светозар задыхался, и Радана удерживала его печать обеими руками, тихо, зло шепча лечебные формулы.

Аскольд сам вбил первый клин в щель у пола. Плечо у него снова закровило. Я увидела темное пятно на повязке.

— Вы сорвете рану.

— Потом.

— Нет, не потом.

— Дарина, сейчас не время.

— Именно сейчас. Если вы потеряете руку или сознание, нам всем станет хуже. Дайте Тихону.

Он замер.

На мгновение мне показалось, что он все-таки отдаст привычный приказ и отодвинет меня вместе с моим мнением.

Но он передал клин Тихону.

— Продолжайте.

Тихон принял инструмент так, будто ничего необычного не произошло. Хотя произошло многое.

Аскольд отошел на шаг, и Радана, не отвлекаясь от Светозара, бросила:

— Прекрасно. Еще один пациент начал понимать, что кровь внутри тела полезнее, чем снаружи.

— Радана, — сказали мы с Аскольдом одновременно.

Буревой на секунду даже перестал держать фонарь.

— Вот теперь точно истинные.

Я не нашла сил смутиться.

Каменная плита у пола наконец треснула. За ней открылся не широкий проход, а низкая щель, уходящая в темноту. Из нее пахнуло ледяной водой и старым воздухом.

— Пролезем, — сказал Тихон. — Но Светозара придется тянуть на плаще.

— Я сам, — беззвучно попытался возразить Светозар.

Радана сразу прижала палец к его губам.

— Еще один герой на мою голову. Вы пойдете так, как я скажу, или я усыплю вас и велю тащить как мешок.

Он посмотрел на меня.

Я пожала плечом.

— Она сделает.

Светозар, кажется, впервые почти улыбнулся.

Почти.

Этого хватило, чтобы у меня снова сжалось горло.

Порядок выхода выбрали быстро. Сначала Тихон проверяет щель. Потом я, потому что пластина реагировала на проход. За мной Светозар на плаще, рядом Радана. После — Буревой и стражники. Аскольд последним.

Я возразила.

— Нет.

— Да, — сказал он.

— Вы ранены.

— Я закрываю отход.

— Это опять привычка умирать правильно.

Он посмотрел на меня так, что слова застряли.

— Это расчет. Если проход за нами начнет рушиться, я удержу его дольше любого из вас.

— Драконьим огнем?

— И телом, если придется.

— Аскольд.

Имя вырвалось само.

Впервые без “генерал”.

Он услышал.

Конечно, услышал.

Взгляд изменился. Не стал мягким. Просто в нем на мгновение появилось то, от чего лучше было сразу уйти в темный проход, иначе я могла забыть, что вокруг лед, кровь и враги.

— Я выйду, — сказал он.

— Это не обещание, если вы не можете его контролировать.

— Тогда это намерение.

— Слабее.

— Зато честнее.

Я выдохнула.

— Ненавижу вашу честность.

— Я заметил.

Тихон уже исчез в щели и оттуда сообщил, что проход узкий, но держится. Я полезла следом.

Никогда в жизни я не любила тесные места. В своем мире я могла спокойно сидеть ночами над документами, спорить в суде, смотреть фотографии с места преступления, но теснота всегда забирала воздух быстрее страха. Здесь стало хуже: камень давил сверху, лед царапал локти, платье цеплялось за выступы. В руке я держала пластину, и ее слабый свет показывал только ближайшие полметра.

Позади слышалось тяжелое дыхание Светозара, шепот Раданы, команды Тихона.

Потом сверху ударило так, что проход вздрогнул.

Где-то за спиной обрушился камень.

— Быстрее, — сказал Аскольд.

Голос был близко и далеко одновременно.

— Не толкайте их, — огрызнулась Радана. — Здесь нельзя быстрее.

— Можно ровнее.

— Тогда говорите ровнее, а не страшнее.

Даже в этой ледяной щели она умудрялась спорить.

Я вдруг почти рассмеялась. Нервно, глупо, но это помогло вдохнуть.

Пластина в ладони дернулась вправо.

— Стойте, — сказала я.

Тихон впереди замер.

— Что?

— Путь не прямо. Там вода.

Он посветил вниз. Перед его рукой действительно чернел разлом, почти скрытый тонкой ледяной коркой. Еще шаг — и он провалился бы по грудь, а возможно, ушел под плиту.

— Хорошо заметили, госпожа.

— Не я. Пластина.

— Все равно хорошо.

Мы свернули в боковой лаз. Он оказался еще ниже. Светозар задыхался все тяжелее, и Радана наконец дала ему сонные капли, несмотря на его слабый протест. Так было лучше. Живого свидетеля нельзя было сохранить на одной упрямой воле.

Через несколько минут впереди появился серый свет.

Не выход на улицу. Узкая решетка в камне, за которой был снег и вечернее небо. Старый заваленный выход. Его действительно закрыли много лет назад: камни снаружи держались плотно, но между ними оставалась щель для воздуха.

Тихон попробовал толкнуть.

— Не идет.

Аскольд добрался до нас, тяжело дыша. На лице выступила испарина, хотя в проходе было холодно.

— Отойдите.

— Нет, — сказала Радана. — Огнем нельзя. Над нами лед и старые камни.

— Не огнем. Плечом.

— У вас плечо ранено.

— Другое.

Буревой где-то позади пробормотал:

— У драконов, видимо, запасные плечи, как запасные рукавицы.