— Жарин не просто пропустил бы. Интендантская приемка дает право на замену партии без повторного решения генерала, если есть аварийное распоряжение.

— И это распоряжение подписано моей печатью?

— В деле — да.

— Подложной или удержанной.

— Теперь это нужно доказать на подлиннике.

Ветер ударил в пролом так резко, что с верхней балки осыпался снег. Я отступила на шаг, но ступня скользнула по ледяной корке. Аскольд поймал меня за локоть.

Не удержал дольше нужного.

Как только я вернула равновесие, он отпустил.

— Спасибо, — сказала я после короткой паузы.

— Осторожнее.

— Вот это уже лишнее.

— Привычка.

— Плохая?

— Для вас, видимо, да.

Я ожидала раздражения. Он сказал это спокойно, и опять стало сложнее злиться.

Радана тем временем осматривала стену возле пролома. Она провела над камнем серебряной иглой, и та дрогнула.

— Здесь был второй огонь.

Аскольд подошел к ней.

— Второй?

— Не тот, что от кристаллов. Живой. Драконий или близкий к нему по природе. Им расширяли пролом после разрыва.

Тихон поднял голову.

— После?

— Да. Кристальный разрыв треснул бы раму и каналы. Но этот край, — она указала на черный срез камня, — оплавлен позже. Смотрите, снег успел попасть в трещину, потом его запекло.

Я подошла ближе, насколько позволяла безопасность.

— То есть кто-то вернулся после аварии и изменил место?

Радана кивнула.

— Либо сразу после, пока все еще горело. Либо во время первой бури.

Аскольд сжал челюсти.

— Канцелярия вошла первой.

— Или тот, кто вошел до канцелярии и потом дал им удобную картину, — сказала я.

Тихон осторожно спросил:

— Госпожа, зачем расширять пролом?

Я посмотрела на разрушенную стену, потом на раму, потом на нижний край, где держатель был поцарапан.

— Чтобы скрыть способ смены кристаллов. Если раму разнесло полностью, никто не увидит, что в гнездах стояло не то. Но раму не разнесло. Камень сломали, а гнезда частично выжили.

— Не успели, — сказал Аскольд.

— Или им помешали.

Он резко посмотрел на меня.

— Кто?

Я вспомнила дневник прежней Дарины. Светозар не мог бежать на юг. Повозка Жарина у старых складов. Синий кристалл.

— Ваш отчет говорит, что брат Дарины сбежал после трагедии?

— Да.

— Где он был до этого?

— При Ладожском доме. Не служил в Северном крыле.

— Тогда как он мог узнать о синих кристаллах?

Аскольд молчал.

Этот вопрос не имел ответа в официальной версии. А значит, был ценен.

Мы работали еще почти час.

Я делала заметки, зарисовывала расположение гнезд, собирала голубоватую крупку в чистый лоскут, отдельно отмечала копоть у нижней двери и след второго огня на проломе. Радана взяла образцы магического налета. Тихон записал каждое действие в дорожный журнал и поставил свои отметки. Аскольд не мешал. Он только иногда уточнял устройство маяка и указывал опасные места.

В какой-то момент я поняла, что мы действительно работаем вместе.

Не миримся. Не доверяем слепо. Не играем в судьбу и истинные пары.

Работаем.

Это было намного опаснее для моего внутреннего спокойствия, чем его близость.

Снаружи ветер стал сильнее. Когда мы вышли из башни, снег почти заметал наши следы. Тихон уже собирался вести нас к саням, но я остановилась у боковой стены.

Там, где нижняя служебная дверь выходила к небольшому каменному навесу, снег лежал иначе. Не ровной коркой, как вокруг, а вытянутым бугром, будто под ним была жесткая полоса.

— Что там? — спросила я.

Аскольд проследил за моим взглядом.

— Старый спуск к запасному складу. После пожара его завалило.

— Кто его проверял?

— По отчету — дознаватели канцелярии. Вход признали разрушенным.

— Можно посмотреть?

Он посмотрел на небо, потом на склон, потом на меня.

— Недолго. И вы стоите там, где скажет Тихон.

— Согласна.

Тихон с двумя стражниками расчистили снег у навеса. Под белым слоем действительно нашлась заваленная лестница. Камни, лед, обломки деревянной двери. На первый взгляд вход был мертвым. Но я уже видела достаточно, чтобы не верить первому взгляду.

— Свет ниже, — попросила я.

Радана опустила магический шар почти к самому снегу.

И тогда я заметила царапину на камне. Свежую, узкую, не занесенную старой копотью. Она шла вдоль края завала, будто кто-то протаскивал здесь тяжелый ящик или металлическую скобу.

— Это не после пожара, — сказала я.

Аскольд опустился рядом на корточки.

— Почему?

— Копоть поверх старых трещин, а царапина поверх копоти. И снег в ней свежий, рыхлый. Ее сделали недавно. После того как место уже считалось разрушенным.

Тихон углубил щуп под край ледяного бугра.

Металл звякнул о металл.

Все замерли.

— Не трогать руками, — сразу сказала Радана.

Стражник осторожно расчистил место ножом. Под снегом оказался небольшой обломок: не кристалл, а металлическая скоба от ящика или крепежной рамы. На ней налипла голубоватая пыль, а с внешней стороны было выбито клеймо.

С. Ж.

Ниже — маленький знак интендантской приемки: полукруг и три точки.

Аскольд взял скобу щипцами.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я уже понимала: это хуже, чем если бы он выругался.

— Савелий Жарин, — сказал он.

Тихон втянул воздух.

— Личное клеймо?

— Да. Таким отмечают ящики после приемки интенданта. Оно не ставится на учебные кристаллы, если они не идут через военный склад.

— А синие учебные кристаллы не должны идти через военный склад как партия красной линии, — сказала я.

— Не должны.

Я посмотрела на скобу.

Вот он, предмет, который соединял цепь: синий след, военный склад, Жарин, место, где кто-то недавно двигал тяжелый ящик у заваленного спуска. Не полное доказательство, но уже не оговорка, не запись в дневнике и не чужие слова. Вещь. Металл. Клеймо. Пыль.

Такие доказательства врут хуже людей.

Радана наклонилась ближе, провела иглой над скобой и вдруг нахмурилась.

— Здесь еще один след.

— Какой? — спросил Аскольд.

— Канцелярский закрепитель. Совсем свежий. Не месяцы. Дни.

Я подняла взгляд на разрушенный маяк.

Значит, сюда приходили недавно. Уже после того, как дело считали закрытым. Возможно, после того, как я очнулась. Возможно, после того, как печать в зале заговорила.

— Кто-то возвращался, чтобы зачистить складской спуск, — сказала я. — Но не успел убрать все.

Тихон повернулся к дороге.

— Генерал.

По снежной равнине к нам шел всадник. Быстро, но без паники. Плащ его был темный, на рукаве — малый знак дома Воронцов. Один из наших, оставленных на внешнем дозоре.

Он спешился еще до красной ленты и подошел, тяжело дыша.

— Генерал, из крепости срочная весть. Высокий совет требует вашего возвращения. Немедленно. Госпожу Воронец тоже.

Аскольд убрал скобу в защитный футляр.

— На каком основании?

— Канцлер Кленецкий прибыл лично. Он заявил, что вы незаконно вскрыли опечатанное место дела и вывезли обвиняемую за пределы защиты дома без разрешения совета.

Я почувствовала, как холодный ветер проходит под ворот платья.

Кленецкий уже был в доме.

Пока мы нашли первый настоящий кусок металла с клеймом Жарина, он пришел туда, где лежали наши документы, наши свидетели и Борислава.

Аскольд закрыл футляр и передал его Тихону.

— Этот образец не должен попасть в руки канцелярии.

— Понял.

Потом генерал посмотрел на меня.

— Теперь они попробуют заставить вас молчать публично.

Я сжала потайной карман, где лежала записка прежней Дарины.

Не верь моей печати.

— Тогда, — сказала я, глядя на разрушенный маяк, — придется говорить раньше, чем они поставят новую.

Глава 8. Совет требует тишины