Мира подошла к Кремню и надела ленту ему на шею. Маг земли стоял ни жив ни мёртв, а когда медаль коснулась груди, вздрогнул и часто заморгал. Бирюк наклонился, чтобы девушке было удобнее, затем выпрямился и бережно накрыл медаль ладонью здоровой руки.

— Выговоры остаются в силе, — добавил я в звенящей тишине. — Награда не отменяет выговор. Выговор не отменяет награду. Это разные графы в общей системе учёта, и каждый из вас должен это чётко усвоить.

Когда я замолчал, Святогор набрал полную грудь воздуха и гаркнул:

— Гвардия! Награждённым! Троекратное!

— УРА! УРА! УРА!!! — рявкнули четыре десятка глоток так, что с берёзы у ворот сорвалась стая перепуганных ворон.

Эхо троекратного «ура» ещё катилось по деревне, а глава гвардии уже снова навёл порядок в строю одним движением брови. Гвардейцы замерли, ожидая команды разойтись.

Но я не торопился распускать бойцов.

— Слово Мирославе Сергеевне, — произнёс я.

Мира кивнула Игоше, парень подхватил с крыльца плоский деревянный ящик и с самым торжественным видом поднёс его к строю. Внутри ровными рядами стояли конверты. Каждый был запечатан тёмным сургучом с оттиском родового герба, а на самих конвертах были указаны позывные.

— Гвардия рода Северских! — звонко начала девушка. — За прошедшие недели службы каждому начислено месячное жалованье, часть — авансом. Кто присоединился к гвардии позднее, получает жалованье соразмерно сроку службы. Сверх того, решением главы рода всем выплачивается боевая премия. Раненым предусмотрена надбавка. Подходим по одному, получаем, расписываемся!

— Награждённые получают первыми! — добавил Свят.

Кремень принял свой конверт, всё ещё оставаясь ошарашенным от награды. Бирюк взял конверт здоровой рукой, зажал под мышкой и кое-как вывел подпись в ведомости.

Я смотрел на это и думал, зачем лишняя бюрократия… Однако же, когда мы подняли этот вопрос на экспресс-обсуждении, и Мира, и Свят, и оказавшийся рядом Петрович в едином порыве заявили, что учёт необходим.

— Дисциплинирует! — заявил тогда Свят.

— И момент получения денег заставляет прочувствовать, — поднял указательный палец старик. — Так их больше ценить будешь и не станешь тратить на всякую ерунду.

Бойцы один за другим подходили к ящику, получали конверты и расписывались. Лапа взвесил конверт на ладони и расплылся в улыбке. Цицерон зачем-то посмотрел свой на просвет.

Последний конверт забрал Свят. После чего я снова вышел вперёд.

— И последнее объявление.

Строй восстановился, правда, на сей раз более вальяжно. После выговоров, медалей и конвертов гвардейцы, похоже, были готовы уже к чему угодно.

— Ужина сегодня не будет, — сообщил я и сделал паузу.

Кто-то в задней шеренге тоскливо покосился в сторону кухни…

— Вместо ужина будут шашлыки, — закончил я. — Караульным — посменно.

Секунду строй переваривал услышанное, а затем грянуло ликование. И ровно в этот момент со стороны въезда коротко просигналила буханка старосты Михалыча.

— Мясо заказывали⁈ — гаркнул он на весь двор. — Двух свиней забили, укуси меня черешня!

— На разгрузку! — скомандовал Свят.

Нутро «буханки» оказалось забито свёртками и тазами, накрытыми марлями, и подбежавший первым Лапа тут же взвалил на плечо самый внушительный из них. Рядом с тазом маринада обнаружились вязанки лука и стопка лавашей.

Ну а дальше всё пошло-поехало. В подсобке кухни уже имелись закупленные некогда Мирой мангалы, так что одни занялись их сборкой, другие помогали Петровичу и работницам кухни нарезать мясо, третьи таскали дрова к мангалам…

— Михалыч, — окликнул я старосту. — Сам тоже оставайся. И передай деревенским, что кто хочет, могут заглянуть. У нас заготовки для ужина таки остались, так что еды на всех хватит.

— Это мы мигом! — просиял он. — Это мы с превеликим!

Сверху спикировала рыжая тень. Рух приземлился прямо на крышу «буханки», склонил голову и примерился к ближайшему тазу.

«Вот это уже разговор, — заявил он. — Считай, свою награду я приму авансом».

«Только посмей хоть кусок утащить, — предупредил я. — Дождись, когда на шампуры всё насадят. Что ненужное останется — твоё».

«Я птица терпеливая, — важно отозвался Рух и, помолчав, добавил: — Минут на десять. Копытца хотя бы мне оставьте…»

Раз уж делаем праздник, то праздник должен быть для всех. Голема бабы Гали я забрал в лабораторию и попросил его прилечь на заранее подготовленный пустой стол. Мишка плюхнулся на него спиной, и я слегка подтолкнул его за ноги.

К чести стола, дюжий вес ходячей каменюки он выдержал. Ну ещё бы — мы его сами сколотили из брёвен, не чета магазинному ЛДСП.

Ранее по моему поручению Игоша уже натаскал камней с ручья. Увидевший это Кремень авторитетно обозвал камни «речным голышом». Далее малец подготовил ведро песка, а сейчас уже возвращался с третьим поручением.

— Антон Игоревич, я всё! — влетел он ко мне запыхавшийся, держа ведёрко с комьями глины.

— Быстро ты, — похвалил я. — Где нашлась?

— Матвей Нифёдов показал, — назвал Игоша имя ребёнка, которого недавно обучал немецкому.

— Быстро ты схватываешь, — усмехнулся я. — Полезные знакомства уже заимел.

Через приоткрытое окно тянуло первым дымком, доносился смех и весёлые разговоры. Лапа с Петровичем насмерть рубились за правильный рецепт быстрого маринада. Праздник набирал ход, ну а у нас намечалась работа поважнее.

Я вдумчиво рассматривал узор, выжженный на внутренней стороне корпуса голема. Почерк Николая — покойного мужа Галины — был мне знаком ещё с тех пор, как я впервые модернизировал Мишку. Проводящая сеть была старой, местами даже наивной, но сделанной с такой любовью к делу, что нельзя было не отдать должное гарнизонному артефактору.

Ломать её я, разумеется, не собирался — только дополнить.

— Сначала вычистим плечи, — сказал я, воздушным давлением аккуратно вытягивая осколки каркаса из левого сустава. — Потом отольём новые руки.

— Отольём? — переспросил Игоша. — Из чего? У нас же нет печи…

— Печка у меня всегда с собой, — хмыкнул я и кивнул на вёдра. — Сыпь песок на стол горкой.

Дальнейшая работа по духу напоминала процесс создания патронов для «Слонобоя». Разумеется, со своими нюансами.

Игоша поливал песок смолистым отваром, который я ранее приготовил на перегонном столе. Потом эту смесь замешивали с камнями и устанавливали на место рук. Я аккуратно сдавливал мокрую массу со всех сторон — слой за слоем, постепенно уплотняя. Вся влага послушно выдавливалась наружу. Отвар не просто связывал отдельные крупицы — он делал камень отличным проводником Силы.

Суставы я изготовил отдельно — выточил их из тех же самых речных голышей. Игоша подобрал подходящие пары по размеру, а я довёл дело до совершенства: отшлифовал камни тонким воздушным жгутом и тщательно подогнал детали друг к другу.

Локти вышли на загляденье! С кистями пришлось повозиться дольше: на каждый палец приходилось по три каменных звена, и каждое надо было высверлить под систему контуров. К тому же хотелось сделать голему не сильно толстые пальцы, чтобы мог ловчее помогать хозяйке по хозяйству.

— А можно ему четыре руки сделать? — деловито поинтересовался Игоша, подавая очередной камень.

Я невольно вспомнил До-дзо, четырёхрукого кашевара Майонары, и его котлы…

— Можно, — честно ответил я. — Но зачем? Баба Галя нас с тобой за такое чудище одной тряпкой по двору гонять будет. К тому же, тогда придётся менять всю изначальную сеть узоров — а это уже почти то же самое, что делать голема с нуля.

Дальше я вскрыл первый контейнер. Там, в растворе, лежали нервные узлы плетевика. При жизни твари именно они управляли щупальцами и заставляли гнуться в любую сторону. Хах, лучшего управляющего элемента для рук и не придумать.

В каждом суставе я продавил небольшое гнездо, уложил туда по узлу и запечатал сверху каменной «пробкой». Органика в такой капсуле не сгниёт и не высохнет даже за десятки лет. А отвар, которым Игоша по моей команде пропитал каждое гнездо, сшил живую ткань с камнем в единый контур. По два узла на руку, ещё по одному в основание ладоней.