Сыч стоял в паре с одним из новичков и раз за разом ловил своего противника в жесткий захват.

— Толковый, — оценил я.

— Был толковый десять лет назад, — поправил Свят. — А теперь снова стал. Может, тоже хочешь размяться? А то бойцы уже шепчутся, что командир последние дни только зелья и варит.

— Кто шепчется? — хмыкнул я.

— Лапа.

Я покосился на нашего здоровяка, который как раз разминал шею, готовясь к следующему раунду. Поймав мой взгляд, Лапа изобразил что-то среднее между поклоном и боевой стойкой.

— Ну давай Лапу, — согласился я, скинув куртку.

Когда Свят объявил о нашем спарринге, гвардейцы один за другим останавливались и поворачивались в нашу сторону. Кто-то толкнул соседа локтем. Через несколько секунд спарринги полностью прекратились, и три десятка гвардейцев — все, кто не был в дозоре или не отдыхал после смены, молча выстроились полукругом.

Лапа хмурясь вышел на середину площадки, покатал плечами и встал в стойку. По лицу здоровяка было видно: он, с одной сторон, горд собой — и в то же время ошеломлён тем, на что только что напросился.

Наш спарринг вышел коротким. Лапа полез напролом, рассчитывая задавить массой. Я дважды ушёл от его размашистых ударов, на третьем перехватил руку и провёл бросок, от которого здоровяк впечатался спиной в землю. Он тут же вскочил, попытался войти в клинч, но я уже оказался сбоку и коротким подсечкой снова отправил его в короткий полет.

Лапа сел, отряхнул ладони и уважительно крякнул:

— Быстрый вы, командир. Глаза не поспевают.

— Зато язык у тебя поспевает за всеми, — заметил Свят.

Лапа виновато почесал бороду, а остальные бойцы заржали.

Вечер тоже сопровождала привычная суета. Например, приехала доставка техники — Мира еще несколько дней назад заказала партию планшетов и телефонов, а теперь распределяла их по своему списку. Мне, например, достался один из планшетов. Правда, я пока не решил, что буду на нём делать.

Рух носился за Марой, где-то вдалеке покрикивали петухи, а корова Степаныча случайно загуляла до «господского двора», но быстро одумалась, столкнувшись почти у ворот с хмурым Лапой.

Вечер завершился уютным ужином, недолгим обсуждением событий дня и традиционным распитием какао вместе с Мирой — на этот раз в беседке и под пледом — на улице заморосил дождь.

Надо признать, день выдался неплохой. Но тянущееся ожидание толкового контракта раздражало. Если утром изменений не случится, буду действовать иначе. Найду варианты!

Ведь так или иначе, весь день сегодня я чувствовал слабые отзвуки Структуры.

Мироздание подсказывало мне, что я на верном пути.

На этой мысли я вдруг понял, что ноздри снова защекотал запах пепла.

Да. Определенно на верном.

— Апчхи!

— Будь здоров, — быстро произнесла Мира. — Ты заболел?

— Да, нет, просто нос зачесался вдруг, — отозвался я.

Раньше без запаха пепла взаимодействовать со Структурой было все-таки проще.

Небесные Чертоги

За пять лет до создания Печати

Зал Двенадцати Ветров располагался в самом сердце горного хребта. Сквозь проёмы и окна в стенах виднелось бескрайнее белое море облаков, подсвеченное закатным солнцем. Воздух здесь был разреженный и холодный, но древние Руны, вплавленные в каменный пол, поддерживали внутри Чертогов постоянное тепло.

Двенадцать кресел стояли полукругом. Моё возвышалось в центре на невысоком каменном постаменте. Я занял его последним и обвёл взглядом собравшихся.

Справа от меня сидела Шиза. Она откинулась в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво поглаживала подлокотник. Кто не знал её, мог бы решить, что ей скучно. Но я видел, как напряжены пальцы её левой руки, сжимающей край мантии.

Шестой устроился через два кресла от неё, развалившись с кубком амброзии так, будто пришёл не на Совет, а в таверну.

А слева от меня сидел Второй. Его доспех из вороненой стали был покрыт тонким серебряными узорами, а на левом наплечнике лежала лапа Ашура — бронзового грифона, давно подаренного ему ещё отцом.

Ашур возвышался за креслом хозяина, сложив крылья и опустив орлиную голову. Тварь была полуживой-полумеханической: под бронзовыми перьями проступали сочленения из того же металла, что и доспех Второго. Глаза грифона горели тусклым жёлтым светом и лениво следили за каждым, кто шевелился в зале.

— Начнём, — сказал я. — Три года назад мы окончательно закрыли порталы и остановили вторжение. А затем воочию увидели, что творит с людьми оставшаяся Скверна.

— Больше не творит, — ухмыльнувшись сказал Пятый, и его глаза сверкнули азартным зелёным свечением. — Мы — единственные, кто может держать в себе Скверну, Первый.

— И Пятый прав, — вальяжно кивнул Второй, словно подтверждая очевидное. — Вот почему некогда Структура избрала каждого из нас. В этом наша вечная миссия, и в этом наша новая Сила.

— Вечная миссия, — повторила Восьмая, и в её голосе была откровенная усмешка. — Это ты сам сочинил, или Ашур подсказал? Потому что Структура точно такого не говорила.

Майонара подалась вперёд, упёршись локтем в подлокотник:

— Мы впитали в себя чужеродную дрянь из другого мира, чтобы в одночасье прекратить её распространение по миру! А ты преподносишь это так, будто нам за это полагается получать дань от всего мира.

Второй покачал головой и надменно произнес:

— Мне не нужно напоминать тебе, Майонара, что именно Скверна позволяет нам…

— Что ты сейчас сказал⁈ — перебила она. — Позволяет⁈ Ты у Скверны уже позволения спрашиваешь⁈

— Я беру от неё то, что хочу, — рыкнул Второй. — Я направляю Скверну и использую её силу. И вам советую учиться тому же.

— Это сиюминутная выгода, Второй, — спокойно ответил я. — Из чужеродной энергии, изменяющей и убивающей всё живое, не будет надёжного друга.

— Просто сейчас двенадцать сильнейших существ в мире таскают внутри себя дрянь, о которой мы мало что знаем, — поддержала Шиза.

— И не узнаем, если не будем изучать её внутри себя! — выкрикнул Пятый.

— Изучать? — Шестой приподнял кубок в насмешливом салюте. — Пятый, дружище, ты на прошлой неделе перепутал Руны и чуть не вывернул собственного коня наизнанку. И ты собираешься изучать иномирную энергию? Может, лучше начнешь с чего попроще — с арифметики, например?

Пятый был полон решимости ответить, но я опередил его.

— Мы должны искать решение, — произнес я, используя Голос.

И пусть на Предтеч мой Голос не действовал так же неотвратимо, как на людей, но каждый сразу понял, насколько я серьёзен, и замолчал. Ну а я продолжил:

— Мы должны искать возможность вытравить Скверну из наших тел, или по-меньшей мере отправить её в стазис.

— Решение уже есть, — твёрдо ответил Второй. — Избавиться от неё сейчас — всё равно что выбросить меч после битвы, наивно надеясь, что враг больше никогда не нападёт. Нет, лучше точить клинок. Если порталы откроются вновь, мы будем готовы встретить угрозу во всеоружии.

— Сравнение красивое, — заметил я. — Но ты уже однажды не смог сохранить свой меч, Унграт.

Второй впился в меня ненавидящим взглядом и скрипнул зубами. Он явно хотел что-то еще сказать, но голос осторожно подал Десятый:

— Меч не пожирает своего хозяина.

— А Скверна пожирает? — подал голос Одиннадцатый. — Покажи мне хоть одного из нас, кому она навредила! Мы здесь все в полном составе. Живы, здоровы и в лучшей форме!

— Структура предупреждает, — сказал я, понимая, как это звучит.

Шестой, развалившийся в своём кресле, допил остатки из кубка:

— Не люблю делать то, что не несёт за собой смысла, — сказал он. — Ну и зачем мне от чего-то избавляться, Первый? Если я вдруг стану слабее, кто будет защищать мой народ от всякой мерзости? Второй? Он всегда далеко, а мерзость — близко.

По залу прокатился смешок. Но Шестой, к моему удивлению, не продолжил паясничать. Он посмотрел на меня и пожал плечами: