Самым ценным из имеющихся у меня сейчас ингредиентов была регенеративная сердцевина плетевика. Именно она являлась ключом к восстановлению здоровья моей гвардии хромающих подранков.

«Второе сердце червя» позволяло плетевику отращивать отрубленные щупальца за секунды. При правильной обработке эту способность можно частично переложить на организм человека, заставляя тело восстанавливать повреждённые ткани, каналы и деформированные кости.

Но «правильная обработка» — задача трудоёмкая и требующая индивидуального подхода. В зависимости от недуга человека, понадобятся разные концентрации и методы приготовления лекарства.

Начал я с «разведки» — прежде чем браться за зельеварение, нужно было понять, с чем именно предстоит работать. В помощники я взял себе Игошу с блокнотом и ручкой.

В качестве первого подопытного я пригласил Лапу. Здоровяк протиснулся в лабораторию и сел на табурет, который жалобно скрипнул под его весом.

— Дай мне руку, — велел я.

Без лишних слов и сомнений он протянул мне свою медвежью лапу.

Я прижал пальцы к запястью гвардейца и пустил диагностический импульс по его каналам.

Этого мне хватило, чтобы увидеть много всего «интересного»: во-первых три сросшихся перелома правого предплечья — кости срослись криво, и каналы Силы в этом месте образовали петлю, теряя до трети проходящей энергии. Во-вторых — на левом плече был застарелый разрыв сухожилия, компенсированный мышцами, но ограничивающий подвижность.

Ну и печень, подсаженная какой-то дрянью, которую Лапа явно принимал не от хорошей жизни.

— Боевые стимуляторы? — прямо спросил я.

— Было дело, — буркнул он, отведя взгляд. — У Мещерского раненым выдавали, чтобы строй не ломать. Пару месяцев на них сидел, пока капитан Горцев не отобрал и не выбросил в канаву.

— Правильно сделал, что отобрал, — кивнул я. — Свободен.

— А чего делать-то со мной будете, командир? — осторожно поинтересовался Лапа, поднявшись на ноги.

— Кости перестраивать, — пожал я плечами. — Ну а еще каналы выправлять. Печень чинить.

— И это всё одним зельем? — изумленно выпалил здоровяк.

— Тремя, — ответил я и взглядом показал, что прямо сейчас не могу выделить ему большего внимания.

Лапа поклонился и быстро ушёл, ну а следом потянулись и все остальные. Каждого я осматривал по той же схеме: пропускал диагностический импульс через каналы, оценивал состояния Источника, проверял кости, мышцы, внутренние органы. И у каждого находил свой набор повреждений, запущенных и наслоившихся друг на друга.

У Клина, например, помимо простреленного в недавнем бою плеча обнаружилась деформация коленного сустава, из-за которой он хромал. Хрящ стёрся почти до кости, а канал Силы в этом месте был пережат настолько, что энергия шла через ногу рывками.

Ко мне шли боец за бойцом — незалеченные переломы, повреждённые суставы, проблемы с сердцем, почками, сосудами…

К середине дня я осмотрел всех гвардейцев и даже «наблюдателей», которых экстренно вызвонил Свят. Заодно в ходе диагностики я бегло познакомился со всеми новенькими.

Результаты Игоша записывал в блокнот. Следуя моим указаниям, он разбил гвардейцев на три группы по степени тяжести. Затем я надиктовал Игоше, какие ингредиенты мне понадобятся под все задачи.

— Мне нужна кора дуба, — задумчиво изрек я. — Знаешь, где в Чёртовой Лапе растут дубы?

— У ручья, кажется, стоят, — кивнул Игоша.

— Нарежь кусков десять размером с ладонь, — произнес я и серьезным тоном добавил: — Только с внутренней стороны, где кора ещё светлая и влажная.

— Понял! — решительно кивнул малец.

Он рванул выполнять поручение, а я приступил к алхимической перегонке сердцевины плетевика. Процесс занимал часы — и, увы, его нельзя было ускорить повышением температуры. Да и вообще постоянно приходилось присматривать за капризным ингредиентом.

Если слишком перегреть — регенеративные белки свернутся, просто превратятся в бесполезную слизь. Наоборот не догреть — и экстракция затянется настолько, что куски сердцевины успеют деградировать.

Пока основа томилась, я, постоянно поглядывая на нее, взялся за вспомогательные компоненты — растёр корень аира, приготовил белый шалфей…

А еще открыл для себя берёзовую чагу, которую на днях притащил откуда-то Цицерон «на всякий случай». В эпоху Предтеч мы не использовали этот компонент, а меж тем она на поверку работала как энергетический фильтр, синхронизировала разные потоки энергии внутри самого зелья, не давая им конфликтовать между собой.

Следом я использовал ещё несколько подходящих трав из своих запасов, а после и кору дуба, которую спустя полчаса принёс Игоша.

Перегонный стол гудел, колбы нагревались, вещества вымачивались и отваривались.

Работа шла не прекращаясь.

Первым на лечение пришёл Лапа. Я вручил ему плошку с густым отваром тёмно-коричневого цвета.

— Это отвар для костей, — пояснил я. — Кости у тебя срослись криво, и отвар запустит процесс их перестройки. В первые дни можешь почувствовать ломоту в костях — это нормально, так и должно быть.

— Пахнет как дёготь с полынью, — настороженно принюхался Лапа.

— Примерно так и есть, — кивнул я.

— Понял, — Лапа взял плошку обеими руками, зажмурился и опрокинул в себя содержимое одним глотком.

— Теперь это, — пододвинул я к нему стеклянный пузырёк. — Настой для каналов. Пьёшь через час после первого.

— Понял, — Лапа бережно принял пузырёк.

— И третье, — я поставил перед ним закрытую колбу. — Настойка для печени. Это не разовое лекарство. Будешь пить по глотку утром и вечером в течение десяти дней.

Следом за Лапой бойцы прибывали один за другим. Временами я останавливал поток пациентов и возвращался к зельеварению. В итоге, два дня я почти не покидал лабораторию. Лишь пару раз в день выбирался наружу — глотнуть свежего воздуха, перекусить да размять затекшие мышцы. Ну и, разумеется, находил время поспать.

Обязательный ритуал утренней зарядки тоже никуда не делся — я поднимался первым, умывался, подпитывал Силой Петровича и Игошу, разминался с ними и с Мирой, а затем после завтрака уходил обратно в лабораторию.

— Старый, — во время одной из передышек я окликнул Петровича, тащившего из кухни стопку тарелок. — Вечером видел, что кузов «Егеря» пустовал. Вы с Игошей где теперь спите?

Поскольку в тот момент, когда я это обнаружил, на территории все было спокойно, раскидывать Руну Ощущения по округе я не стал. У нас тут неподалеку семейные живут… Не хочется совсем уж лезть в вечернюю личную жизнь своих людей, когда можно просто спросить.

Петрович замялся и покосился в сторону дома бабы Гали.

— Так это… Галина позвала, — пояснил он, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Говорит, негоже ребёнку в кузове грузовика ночевать, когда у неё две комнаты пустуют. Я сперва отнекивался, мол, нам и в «Егере» привычно. А она говорит: «Михайло, ты не дури, я вам кровати приготовила, бельё чистое постелила». Игошка обрадовался. Мальчишке-то, конечно, на нормальной кровати сподручнее.

— А тебе? — усмехнулся я.

— Мне тоже, — признался старик. — Но это ж временно, Антон Игоревич. Как казармы достроят…

— Не торопись, — хмыкнул я. — Галине спокойнее, когда рядом кто-то есть.

— Да я ей и по хозяйству помогаю! — выпалил он, краснея. — Вчера забор подлатал, а сегодня вон — крышу осмотрел, говорю: Галина, у тебя шифер в трёх местах треснул и сыпется, течёт небось по весне? А она говорит: течёт, Михайло, ещё с позапрошлого года. Ну, я Николаю-плотнику уже передал, он обещал завтра прийти с ребятами перестелить.

— Цена? — спросил я.

Петрович удивленно моргнул глазами:

— Так это… Заплатим уж, — проговорил он. — Зарплата мне назначена. Даже Галине Мирослава Сергеевна за работу на кухне тоже жалование назначила, — он усмехнулся и добавил: — Хотя Галина сперва отказывалась.