Мы двинулись по широкой аллее, ведущей к входу в особняк, и я начал замечать всё больше деталей, поражавших своим размахом и безрассудством. Тут и там стояли небольшие сцены, на которых выступали танцоры, акробаты, жонглёры, что ловко жонглировали горящими факелами, и я заметил, как один из них, потеряв равновесие, чуть не упал в толпу, но его коллеги быстро подхватили его и продолжили представление, словно ничего не случилось. Рядом с ними расположились палатки с модными аксессуарами, и некоторые гости уже успели переодеться и нацепить на себя что-то — странные головные уборы, яркие накидки, маски.
Одна девушка, одетая в нечто похожее на костюм павлина с длинным хвостом из перьев, пыталась станцевать канкан прямо на столе, разбрызгивая шампанское во все стороны, а её соседи, вместо того чтобы возмутиться, подбадривали её громкими криками и хлопками в ладоши.
Внутри особняка нас встретил гул голосов, который смешивался с музыкой, доносившейся из большого зала, где, по всей видимости, и происходило основное действо. Я почувствовал, как этот гул нарастает и заполняет всё пространство, создавая ощущение, что мы находимся внутри огромного улья, который переливается всеми цветами радуги, словно живое существо, пульсируя в такт с музыкой.
Левин провёл меня вперёд, и я увидел, что особняк соединили с павильоном через большой стеклянный переход, и все три этажа были открыты для гостей, но по словам моего друга — с одним важным нюансом…
Каждый новый уровень был доступен только по специальной отметке в приглашении, а у входа на каждый ярус стояли отдельные дворецкие, одетые в дорогие чёрные фраки с белыми перчатками и золотыми пуговицами. Они проверяли «билеты» с той же тщательностью, что и охранники у ворот, сверяя количество точек на них с тем, что было написано в их списках.
— Что за точки? — удивился я, обнаружив и на своём пригласительном три небольших кругляшка, внутри которых мелко было выведена всё та же пиктограмма «ГС».
— Одна точка — тебе можно на первый ярус, две — на второй. Три — ну ты понял, — ответил Левин.
На моём приглашении стояло три точки…
Мы прошли через особняк и вышли к подножию павильона.
Как же я ошибался насчёт самого дома. Он был просто сборищем тех, кому хочется отдохнуть «более традиционно». Настоящий бедлам творился здесь!
На первом этаже, прямо в центре разрезанного пополам павильона, находился огромный танцпол. Он был настолько велик, что на нём могли бы поместиться все гости, собравшиеся на вечеринке. Площадку заливал слепящий свет софитов, которые установили прямо на большие вышки. Огни создавали калейдоскоп теней и бликов на лицах танцующих. Некоторые из них, не дожидаясь конца танца, падали на стоя́щие здесь и там мягкие диваны, разбросанные вдоль стен, чтобы перевести дух и выпить ещё, а самые отчаянные уже начали раздеваться из-за жары, танцев и алкоголя, льющегося здесь рекой. Прямо перед группой танцующих один из молодых людей, явно перебравший, снял пиджак и начал кружиться в танце, размахивая им над головой, словно флагом. Если бы кто-то позволил себе подобное на вечеринке Хёрста или Кинга Видора — его бы просто вывели…
Здесь царил настоящий Вавилон, и я не мог найти другого слова для того, что происходило вокруг. Люди двигались в бешеном ритме джаза, размахивая бокалами и крича что-то друг другу, не в силах переорать музыку. Полуголые девушки танцевали канкан на специальных платформах, которые установили по краям танцпола. Красотки задирали ноги так высоко, что их пышные юбки взлетали в воздух, открывая кружевные подвязки и длинные ноги в чулках. Мужчины в толпе, наблюдавшие за ними, свистели и хлопали, не стесняясь выражать свои эмоции и восхищение. Двое с хохотом улеглись прямо на сцену, заглядывая под платья и рискуя получить в глаз каблуком. Один из гуляк выронил бутылку, и она покатилась под ноги пляшущим. Его приятель со смехом начал заливать товарищу в рот дорогой виски прямо из новой бутылки, услужливо поднесённой официантом.
Прислуга сновала между танцующими, разнося подносы с напитками и закусками — канапе с лососем, устрицы на льду, морепродукты, которые таяли на языке, а в углу стоял стол с огромным жареным поросёнком, от которого поднимался пар, смешиваясь с дымом сигарет. Кто-то в подпитии уже отрывал от него кусок рукой, не дожидаясь ножа, и начинал есть, обжигаясь и смеясь, словно это было самым естественным делом в мире. Стеклянные глаза «гурмана» говорили о многом…
Неподалёку изрядно поднабравшаяся дама в летах со своими подругами, размалёванными так, словно они все — потеряшки из театра кабуки — раздевала придурковато улыбающегося и молчащего официанта лет двадцати пяти. Он как дурак стоял с подносом в одних штанах и криво висящей бабочке.
Рядом с выходом с первого яруса стоял настоящий жираф — живой жираф, которого привезли из зоопарка или, возможно, сняли с какой-то съёмки, где он использовался как реквизит. Вокруг него бродил хоровод из пьяных гостей, и я слышал, как животное издавало низкие, недовольные звуки, когда кто-то тянул его за хвост или пытался забраться к нему на спину, пользуясь приставной лестницей.
Приглядевшись, я понял, что ноги несчастного гиганта держали скобы, поэтому он до сих пор и не лягнул никого из беснующихся внизу придурков. М-да, про зоозащитников здесь никто и не слышал. А если слышал, то вряд ли их сегодня позвали… Дрессировщик, стоя́щий рядом, невозмутимо курил сигарету и смотрел на эту вакханалию с философским спокойствием человека, который видел в этом мире уже всё и не удивлялся ничему. Я даже начал подозревать, что за свою карьеру в Голливуде он, наверное, видал чего и похуже. Чуть поодаль над толпой виднелись тело и голова ещё одного экзотического гиганта.
Мы с Левиным, на мгновение остановившись, задрали головы наверх. На бизнесмене при этом тут же повисла какая-то разгорячённая фифа:
— Билли! Билли, почему ты не танцуешь?
— Мисс, вы, похоже, обознались… — вежливо улыбнулся Левин.
Ну да, на низкосортных девиц он не разменивается. Обаяние у моего друга от природы есть и харизма тоже, так что он с приёмов всегда уезжал в компании какой-нибудь актрисы второго плана, уже «следившей» за своим реноме, а не с такими вот бабочками-однодневками.
На краю второго яруса «домика» были установлены длинные качели, похожие на те, что я видел в цирках. Прикреплённые прямо на краю балкона третьего этажа, они свисали вниз, и люди, пользуясь услугами работников, подтягивающих периодически эти «тарзанки» поближе — вылетали прямо в огромный бассейн с подогретой водой, разбитый в центре обширного двора.
Одна девушка в вечернем платье, которая явно не собиралась купаться и летать на качелях, оступилась и с визгом упала в воду, а её кавалер, посмеиваясь, прыгнул следом за ней. Вынырнув, они начали целоваться прямо в воде, не обращая внимания на окружающих, которые аплодировали и кричали «Браво!», словно это было частью специального представления. Остальные гости, смотревшие на это, начали кричать «Ещё! Ещё!», требуя продолжения.
Безумие захватило всех, кто был здесь, и даже те, кто пытался сохранить приличия, постепенно поддавались общей эйфории.
Я видел, как кто-то в пьяном угаре срывал с себя одежду, оставаясь голым по пояс, и начинал танцевать вокруг фонтана, установленного в центре стеклянного зала, а его соседи, вместо того чтобы возмутиться или отвести взгляд, присоединялись к нему, создавая целый хоровод из разгорячённых тел, двигающихся в такт музыке. Со стороны это походило на какой-то дикий обряд.
Глория Стивенсон действительно создала собственный мир, где правила стирались танцующими каждую секунду всё сильнее и сильнее.
Несколько человек, уже не в силах стоять на ногах, просто сидели на полу и смотрели на происходящее с блаженными улыбками, а их друзья время от времени подливали им ещё, чтобы они могли продолжать веселиться.
Вокруг бесновались малоизвестные актёры, певички и прочие прожигатели жизни, которые искали удачи, славы и знакомств. Несколько кабаре-девушек, одетых в короткие, расшитые блёстками платья, пока мы с Левиным осматривались, уже перекочевали в зал и танцевали на столах. Одна из девиц, не удержавшись, упала в кучу подушек, которые были разложены рядом, и все вокруг засмеялись так громко, что я услышал их гогот даже сквозь музыку, что оглушительно играла на сцене в нескольких метрах. Другие гости, не желая отставать, начали танцевать на стульях и диванах, один из них, потеряв равновесие, упал на пол, но тут же встал и продолжил плясать, потеряв туфлю, словно ничего не случилось. Все были уже слишком пьяны, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
