Фактически, к «вертепу Глории» был пристроен ещё один такой же по масштабу дом «в разрезе». Мне на ум пришли кукольные дома, которые продавались в детских магазинах. Только этот был громадный, и из-за каменной стены, окружающей двор, была видна только его верхняя часть — там всё пространство занимали столики, оркестр, прохаживались пары, кто-то стоял у перил и смотрел вниз. Что творилось за оградой — было скрыто от чужих глаз.

Около ворот, словно стая голодных чаек, толпились репортёры, человек тридцать, не меньше. Их не пускали, и я даже увидел, как один попытался заглянуть внутрь, встав на плечи товарища, но у него всё равно ничего не вышло. Даже на вытянутых руках у журналиста не получилось ничего сфотографировать. Потеряв равновесие, бедняга выронил камеру, тут же разбившуюся на дороге.

Похоже, Глория сделала всё так, что заснять что-то можно было лишь с расстояния и только верхний ярус «кукольного домика». На входе рядом с распорядителем стоял пяток мордоворотов. Они пропускали только тех, у кого были приглашения, а репортёров в списке явно не значилось. Лица прессы, освещённые вспышками магниевых ламп, которые они зажигали каждый раз, когда кто-то из прибывших гостей выходил из авто, выглядели взволнованными и разочарованными одновременно.

Один из репортёров, взъерошенный, в помятом костюме, громко возмущался: «Да что они там прячут, в конце концов? Это же не похороны, это вечеринка!», но охранники даже не повернули головы в его сторону, работая как таможня на границе с Мексикой в худшие годы для последней.

Я вышел из машины, чувствуя, как прохладный вечерний ветер касается лица и приносит с собой запах цветников, разбитых тут и там вдоль аллеи, ведущей к особняку. Глория явно не поскупилась на оформление, потому что цветы были повсюду — они вились по кованым аркам, украшали перила, стояли в огромных кадках у входа, и их аромат смешивался с запахом роскошных духов и дорогого табака, создавая ту атмосферу в этом городе, где каждый хотел произвести впечатление, даже если это стоило ему целого состояния.

Я поправил свой сшитый на заказ тёмно-синий фрак, который выбрал специально для этого мероприятия. Мне показалось, что он будет в меру элегантным, чтобы не ударить в грязь лицом перед местной элитой, и достаточно тёмным, чтобы скрыть возможные пятна от шампанского, а теснота и столкновения на таких приёмах были частым делом.

Я направился к воротам, щурясь от вспышек ламп фотографов.

— Это Бережной!

— Владелец звука! — послышалось в стайке репортёров.

Хм, а вот это «прозвище» мне прямо понравилось. Приятно…

Один из охранников, здоровенный детина с квадратной челюстью и непроницаемым лицом, уже протянул руку, ожидая приглашения, а его абсолютно отсутствующий взгляд будто говорил, что он готов выполнить свою работу, даже если перед ним будет стоять сам президент Соединённых Штатов.

Я достал из внутреннего кармана конверт с выгравированной на нём надписью «Стивенсон» и виньеткой «ГС» в углу в виде двух изящных букв, переплетённых между собой в затейливом вензеле, протянул его охраннику. Он взял приглашение, внимательно изучил, его глаза на мгновение задержались на моей фамилии. Затем он сверился с каким-то списком на стойке у ворот, пробегая пальцем по строкам, его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, пока он не нашёл моё имя и не кивнул сам себе.

— Проходите, мистер Бережной, — сказал он с лёгкой, чуть заметной улыбкой, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение, — Глория будет рада вас видеть. Мисс Стивенсон просила передать, чтобы вы обязательно поднялись на третий ярус «Вавилона». И ещё…

Охранник неожиданно чуть замялся и выдал неожиданно горячую речь:

— Мы с женой были на премьере ваших звуковых картин. Это… очень интересно. Скажите, будет ли такой полный фильм?

Я улыбнулся:

— Моя студия уже работает над этим.

— Не смею задерживать, мистер Бережной! — здоровяк с ещё более любезной улыбкой отодвинулся в сторону и протянул руку в сторону аллеи.

Я прошёл через ворота, и передо мной открылась картина, из-за которой я даже замедлился. Всё же мне тоже предстоит закатывать подобные вечеринки — нужно было подмечать детали и удачные находки у других звёзд.

Территория перед особняком была превращена в настоящий парк развлечений, который мог бы посоревноваться в количестве актёров и музыкантов с любым настоящим цирком или ежегодной ярмаркой Лос-Анджелеса. Глория явно не жалела денег на то, чтобы произвести впечатление на своих гостей, повсюду были расставлены высокие стойки с закусками и напитками, а между ними сновали официанты в белых смокингах и накрахмаленных рубашках. Прислуга разносила на подносах шампанское в высоких хрустальных бокалах.

В центре большой площадки, прямо под открытым небом, располагался оркестр — человек двадцать музыкантов, одетых в одинаковые белые костюмы с красными галстуками. Бэнд играл быстрый, бешеный джаз, от которого ноги сами начинали двигаться в ритм, а воздух, казалось, дрожал от пронзительных нот саксофона и ритмичных ударных. Некоторые из ранее прибывших гостей уже не могли стоять на месте и начали танцевать прямо на газоне, не обращая внимания на свои дорогие костюмы и платья, которые стоили целое состояние.

Я двинулся вперёд, проходя мимо нарядно одетых людей, чувствуя себя так, словно попал в один из тех фильмов, которые будут снимать через сто лет — сногсшибательно красивых, дорогих, безумных и таких далёких от реальной жизни, что любой нормальный человек просто не поверил бы в их существование, если бы не увидел всё это своими глазами.

Роман Фицджеральда о Гэтсби оживал на глазах. Вокруг меня бурлил водоворот, полный смеха, музыки, звона бокалов и запахов духов, смешанных с ароматами жареного мяса и свежих цветов, которых и здесь было просто невероятное количество. Теперь понятно, почему журналисты так хотели попасть сюда, чтобы запечатлеть всё это.

Я не сразу заметил Александра Левина, друг стоял в тени огромной пальмы, видимо, специально привезённой для декорации к пристроенному павильону, превращённому в «кукольный домик».

— Иван! — крикнул он, пробиваясь ко мне сквозь толпу и на ходу поправляя свой идеально сидящий серый смокинг, который, как я заметил, уже украсило несколько пятен от шампанского и, возможно, от случайных объятий напомаженных актрис, — Ты всё-таки приехал! Я уже начал бояться, что ты передумаешь!

— Ну я же обещал, — ответил я, пожимая его руку, — К тому же, ты сказал, что здесь будут нужные люди, а я не могу упускать такие возможности.

— Будут, они уже здесь, — он усмехнулся и повёл меня вглубь площадки, показывая взглядом на павильон, — Думаю, ты видел, что журналистов всех отмели сразу. Попасть сюда можно только по приглашению, которые делала сама Глория. Я-то думал, что это постарались её агенты и организаторы, но пока здесь ходил — услышал, что она лично сидела над списком несколько дней. А ещё прошёл слушок, что она даже ругалась с Гарри Чендлером. Он хотел эксклюзив для своих спецрепортеров, но она была строго против. Двое пытались прошмыгнуть, так их чуть ли не на руках вынесли амбалы на входе. И, кстати, сломали тем бедолагам камеру, а потом бросили пачку долларов за неё. Так что считай, первый скандал за вечер, и сразу с прессой — уже есть!

— Я уже понял, — усмехнулся я, кивая на охранников, которые стояли у каждого входа и проверяли приглашения с тщательностью, достойной охраны посольств, а не званого вечера, — Похоже, я начинаю понимать, почему мисс Стивенсон так тщательно отбирает гостей и почему некоторые из тех, кто хотел бы попасть сюда, остаются за забором с репортёрами.

— Она никогда не шутит, но поверь, сейчас мы подойдём поближе к этому «Вавилону» и ты всё поймёшь! — рассмеялся Левин, подталкивая меня к одному из столов с шампанским и закусками, где я увидел горы устриц, мини-сэндвичей с икрой, крошечных пирожных и целые башни из шоколадных конфет, которые блестели и переливались в свете ламп, словно драгоценные камни, — Знаешь, Ваня, даже я, повидавший многое в этом городе, подобного не видел! — бизнесмен махнул рукой на «кукольный дом», возвышающийся над головами гостей.