Мужчины обменялись короткими рукопожатиями — формальными, и без малейшего намёка на дружелюбие. Дворецкий проводил гостя до двери.

Машина отъехала от крыльца, и Локхарт, уже сидя на заднем сидении, бросил последний взгляд на особняк. Из трубы всё так же вился дымок, над озером висел туман, и вся эта картина неожиданно показалась ему настолько недвижимой, что Роберт внутренне сжался. Эдисон рвёт и мечет, нужно во чтобы то не стало добиться своего и достать технологии, что сейчас принадлежат Бережному. Мир Кейса — это мир человека, у которого есть имя и его интересуют только исследования — был для поверенного чужд и непредсказуем. Локхарту гораздо проще было давить на страхи таких людей, как тот управляющий банка в Довере, которого он «колол» на информацию о таинственном русском. Сейчас поверенный волновался.

А в гостиной, где догорал камин, Эрл Спонейбл налил себе коньяку из хрустального графина, стоявшего на секретере.

— Ты ведь не отдашь им «Мувитон»? — спросил он, не глядя на Теодора.

Кейс стоял у окна, провожая взглядом удаляющиеся огни автомобиля.

— Эдисон — это удав, — сказал он глухо, — Он обвивает тебя, сжимает, и ты даже не замечаешь, как перестаёшь дышать. А потом оказывается, что технологии нет, компаньонов нет, а есть только он и его патенты.

— Я спросил не об Эдисоне. Я спросил о Бережном.

Теодор повернулся к Спонейблу. В его глазах не было сомнения.

— Бережной — другое дело, Эрл. Он пришёл к нам как соратник. Он предложил настоящее партнёрство. Долю в прибыли, уважение к нашим разработкам, желание развивать технологию, а не хоронить её. И пока что делает всё довольно успешно.

— И ты веришь ему?

— Я ему не верю, — поправил Теодор, — Я ему доверяю. Пока! А доверие, в отличие от веры, основано на фактах. Факты таковы: Бережной выполнил все условия договора. Тем более, этот ушлый поверенный Эдисона мне ничего нового не сказал.

Эрл поднял бровь:

— Да?

— Да. Я просил отца узнать об этом Бережном. Он — действительно весьма странный малый.

— И ты согласился на сделку с ним, зная это?

Кейс обернулся. На его обычно беспристрастном лице блуждала улыбка:

— А почему нет, Эрл? Я всё всегда делаю «правильно». Вся семья так делает. Однако иногда сто́ит поставить на того, кто «невидим» для конкурентов. Когда Бережной пришёл к нам, и мы с отцом начали поднимать о нём информацию, я уверен был только в одном: он точно не связан с Эдисоном. И меня это устраивало. Ты знаешь, как Кейсы получили свой капитал и потом основали банк?

— Знаю, — усмехнулся Спонейбл, — Поставили все на дело, которое было никому не интересно.

— Вот именно. Так и Бережной.

— А если Локхарт прав? Если у этого русского криминальное прошлое?

Кейс усмехнулся:

— Эрл, ты знаешь, сколько «криминальных прошлых» в Голливуде? Половина киномагнатов начинали с подпольного бизнеса. Вторая половина — с откровенного бандитизма. Если отсеять всех, кто когда-либо имел дело с сомнительными деньгами, кинематограф умрёт в тот же день. И Эдисон — яркий тому пример.

— Это не ответ.

— Поверь, это самый что ни на есть нормальный ответ, — Кейс подошёл к камину, бросил в огонь потухшую сигару, — Я не отдам «Мувитон» Эдисону. Даже если Бережной окажется мошенником. Потому что с Эдисоном мы точно потеряем всё. А с Бережным — может быть, и нет.

— Ты рискуешь.

— Вся жизнь — риск, Эрл. Вопрос в том, за что ты готов рискнуть. Я готов рискнуть ради того, чтобы при жизни увидеть фильм, снятый нашим «Мувитоном». А не когда Эдисон или его наследники соизволят вытащить технологию из своего сейфа. Ещё я не хочу увидеть, как она просто окажется забытой, а через три года Эдисон сделает почти точную копию, объявит её своей разработкой и про нас с тобой и Ли де Фореста просто-напросто забудут. Есть вещи подороже денег. Если ты, конечно, хочешь войти в историю.

Спонейбл допил коньяки и поставил пустой стакан на стол.

— Тогда что мы скажем Локхарту?

— Ничего! Он явно профи своего дела, Эдисон на таких должностях других и не держит. Так что пусть продолжает своё расследование. Может быть, он докопается до чего-то, что будет интересно и нам.

— А если правда окажется на стороне Бережного? — нахмурился Эрл.

Теодор посмотрел на портрет отца, висевший над камином. Тот строго смотрел с холста точь-в-точь как в жизни, когда заседал на собраниях акционеров или комиссиях штата Нью-Йорк.

— Тогда, — улыбнулся Теодор, — Нам останется только порадоваться, что мистер Бережной стал нашим партнёром. Такие люди, как этот русский — встречаются не каждый день. Если у него всё получится, то мы будем причастны к рождению гения, который затмит все кино. Кстати, я думаю будет честным, если мы предупредим его о Локхарте.

— Зачем? — удивился Спонейбл.

— У мистера Бережного явно пошло дело в Голливуде. И нам это на руку. А если Роберт что-то нароет на него, то неплохо и нам иметь козыри на руках, зная Ивана «с другой стороны». Посмотрим — кто победит в этой схватке между «Будущим» и «Эдисон Инкорпорейтед». Самое главное, что мы предупреждены и можем выйти из всего это в любой момент. А для этого необязательно продавать «Мувитон» Эдисону. Думаю, в Голливуде уже понимают — что к чему и теперь в любом случае оторвут технологию за ещё больший ценник.

Эрл улыбнулся:

— Ты, как всегда, умеешь удивлять!

Вечер. Отель «Балтимор», Лос-Анджелес

Номер Фреда Биглоу был из таких, что снимают люди, привыкшие платить за дорогой комфорт. Только добротная, тяжёлая мебель из тёмного дерева, толстый персидский ковёр на полу и широкие окна, выходящие на юг — оттуда открывался вид на крыши города и далёкую полоску океана, едва различимую в вечерней дымке.

Гангстер сидел в кожаном кресле у стола, положив перед собой разобранный револьвер. Салфетка, маслёнка, несколько мелких деталей, разложенных в строгом порядке — он чистил оружие с заметным удовольствием. Пальцы двигались плавно, без лишних движений. Ствол, барабан, — пальцы Биглоу порхали как у фокусника. Так он снимал напряжение и это дело почему-то всегда напоминало флоридцу — откуда он вышел. С похожим револьвером он когда-то начинал на улицах с самых низов.

Артур Локк, его советник и финансист, расположился в кресле напротив. Положив портфель на колени, он наблюдал за боссом. Стрелки часов на каминной полке приближались к десяти.

— Я уже говорил тебе, Фред, — начал Локк, нарушая затянувшуюся тишину, — Дважды говорил. Нам пора возвращаться в Тампу.

— Слышал, — Биглоу даже не поднял глаз, продолжая протирать ствол, — Скажи что-нибудь новое, Артур.

Но правая рука Фреда гнул своё:

— Оуэн МакАртур не теряет времени. Он уже провёл встречу с братьями Кастеллано из Джексонвилля. За твоей спиной.

Фред замер на секунду, а затем продолжил чистить револьвер. Гангстер ухмыльнулся:

— И что с того? Кастеллано — мелкие сошки. Они и их шавки торгуют самой дешёвой патокой для мелких самогонщиков и никогда не поднимутся выше.

— Они могут стать связующим звеном между МакАртуром и поставщиками с Кубы, — возразил Локк, поправляя очки, — Если ирландец даст им денег на расширение и при этом перекроет нам каналы, мы останемся без сырья. А без сырья — нет денег. А без денег, Фред, ты сам знаешь, что будет…

Биглоу собрал револьвер, щёлкнул, проверяя механизм. Затем положил оружие на стол и наконец поднял глаза на советника:

— Ты думаешь, я забыл про Тампу?

Локк не ответил. Он лишь опустил глаза.

— Оуэн МакАртур просто один из поставщиков, — сказал Фред, откидываясь в кресле, — Важный, но он всего лишь шестерёнка в общем механизме Флориды. И мы, Артур, как бы тебе ни нравилось, тоже пока что пусть и большая, ведущая, но шестерёнка. А мне не хочется быть кем-то из многих и ждать пока к нам не приедут лихие парни из Чикаго и заберут все себе. И для того, чтобы выстоять — нужно становиться сильнее. Поэтому я стараюсь смотреть в будущее…