— Тебе идёт новый цвет волос, хотя для камеры он будет не так хорош… — сухо произнёс я, разглядывая её рыжие локоны.

— Думаю, камера меня полюбит и такой! — дерзко вскинула носик бестия, — Я боялась, что ты не придёшь.

— Ты оставила мне записку в кармане пиджака, — сказал я, не двигаясь с места, — По-моему, это явно не то, что люди делают, когда боятся, будто человек не придёт.

Она усмехнулась и отступила вглубь номера, пропуская меня. Я быстро осмотрел ванну и соседнюю комнату. Никого.

— Ты всегда так холоден и собран? Прямо как струна. Или только когда рядом женщина? — она закрыла дверь и провернула замок.

От меня не укрылось, что она набросила и цепочку.

Я ответил:

— Только когда рядом женщина, которая уже один раз меня чуть не убила…

Воровка замерла на секунду, затем её плечи дрогнули в беззвучном смехе. Она прошла к небольшому столику у окна, где стояла бутылка виски, два стакана и графин с водой.

— Заходи, не стой в дверях, как телохранитель. У тебя же есть для этого нанятые люди — я видела. Располагайся как дома.

Номер без крикливого шика. Тяжёлые портьеры, приглушённый свет торшера, широкое ложе, накрытое покрывалом с восточным орнаментом. В углу — трюмо с огромным зеркалом, на котором виднелись следы от пудры, и парочка заколок на резной оправе. Здесь пахло духами с нотой жасмина, свечным воском и чем-то ещё. Любой мужчина знает эту смесь ароматов, которая воцаряется там, где начала обустраиваться женщина. И его было невозможно ни с чем спутать. Мэгги, похоже, мгновенно преображала всё вокруг под себя — съёмочную площадку и команду, номер в отеле, мужчин, которые бросали на неё завистливые взгляды, где бы она ни появлялась.

— Виски? — спросила О’Шей, уже взявшись за пробку бутылки.

— А у нас будет долгий разговор?

— В Лос-Анджелесе никогда не поздно и никогда не рано для хорошего виски, — она разлила жгучий напиток по стаканам, не дожидаясь моего согласия, — Я же не предлагаю тебе напиваться, Иван. Я предлагаю тебе выпить со мной… Это разные вещи.

Двусмысленность слов меня невольно задела.

Я подошёл к столику и взял стакан, но торопиться с пробой не стал.

— Зачем ты меня позвала, Мэгги?

Она села в кресло у окна, поджав под себя ноги. Халат распахнулся чуть выше колена, открывая белую, безупречную кожу. Я тут же заставил себя смотреть ей в глаза. М-да, что-то я завертелся с этими всеми делами. И даже не перезвонил Лиззи — той девушке из ателье. В конце концов, я теперь подающие надежды перспективный кинопродюсер с собственной компанией, о которой шумят в газетах. Можно заявиться на какую-нибудь вечеринку знаменитостей и уехать домой с одной из миленьких кокеток, которых там пруд пруди.

Только есть нюанс. Я даже физически ощущал, что с женщиной, которая была передо мной — интереснее… Да, именно так.

— Я хочу сказать спасибо, — просто и без лишнего пафоса произнесла О’Шей.

— За что?

— За тот поезд. За то, что не пристрелил меня тогда, в Сан-Франциско. У тебя были для этого все основания. Поверь, я это понимаю, особенно сейчас.

— И эти основания есть у меня до сих пор, — криво усмехнулся я, — Ты знаешь то, что может мне помешать в моих планах, Мэгги. Если вся эта информация всплывёт… Ну предположим ты проговоришься своему бойфренду. Этому Фреду Биглоу. Если он узнает: кто я на самом деле, он же сразу побежит в полицию.

— Не побежит, — она покачала головой, — Потому что я ему не скажу. И никому не скажу.

— А если он начнёт дальше расспрашивать — откуда мы знакомы? Допустим, мы с тобой тогда на ходу слепили историю знакомства в поезде. Кстати, ты ничего другого не могла придумать? — нахмурился я.

— Это самое простое. Говори близко к правде. Так не ляпнешь что-то невпопад, — с улыбкой парировала воровка.

— Ну хорошо, — не сдавался я, — Допустим. Я по глазам вижу, что он жуткий ревнивец. Что, если он узнает об этой встрече?

Мэгги отпила виски не торопясь. Поставила стакан на подлокотник кресла.

— Фред — человек дела, — сказала она, — Ему не нужны мои секреты. Ему нужно, чтобы я была красивой, весёлой и рядом. Пока это так — он не будет копать. А если начнёт… — она усмехнулась уголком рта, — Я умею убеждать мужчин не задавать лишних вопросов.

Я промолчал. Она права — умеет. Как хитро устроила всё на студии и как держится на публике. Мисс О’Шей была прирождённой актрисой. Даже не так… Природной! Из тех, кто случайно врывался в Голливуд Золотого периода и горел на небосводе кино даже ярче, чем профессиональные звёзды, которые годами учились и оканчивали десятки творческих студий и курсов.

Я опустился в кресло и отпил свой виски. Я сделал это только сейчас, после того как девушка сама его попробовала — обаять она может, но доверять я ей не собирался.

Мэгги внимательно посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула обида:

— Ты мне не веришь. Я понимаю это, но почему ты не хочешь признать, что я могу быть благодарной. Не спорю, я не ангел, но и не убийца или дура какая-нибудь.

— Ой, не начинай! — скривился я, — Это уже слабый заход. Оставь его для каких-нибудь плохоньких водевилей.

— Ещё чего! — белозубо рассмеялась девица, — «Мэгги О’Шей — молодая находка звукового кино!» — нарочито пафосно продекламировала авантюристка цитату из «Лос-Анджелес Таймс».

Она посерьёзнела и добавила:

— Если уж берёшь какую-то высоту, то надо как минимум на ней удержаться, Иван. Водевили мы перемахнули. Значит впереди — только большой экран!

Девушка встала и прошлась по комнате:

— Призна́юсь, поначалу я думала вытянуть с тебя побольше денег шантажом, — закусила губу девица, из-за чего её личико приобрело комичное выражение, — Но потом передумала — это было бы подло с моей стороны. Лучше скажи мне, почему ты меня дважды пожалел. Не убил, потом не раскрыл. Я правда хочу знать, и для меня это важно. Тем более, я сейчас здесь одна, перед тобой. Мог бы и закончить всё это… В ванной, например, лежит бритва. Провёл по горлу и завтра в газетах напишут, что Мэгги О’Шей, наверное, убил какой-нибудь фанат…

Она чуть повернулась ко мне и развела руки. Разрез халата стал чуть свободнее.

Я не сразу нашёлся с ответом. Потому что правда была сложнее, чем простая благодарность или внезапно проснувшаяся жалость.

— Не знаю, — сказал я наконец, — Наверное, потому что я видел, как ты плакала тогда, на складе. Из-за сестры. Люди, которые плачут из-за своих близких, не бывают полностью продажными. Если, конечно, ты не солгала насчёт сестры.

О’Шей отвела взгляд. На секунду, не больше, но я успел заметить, как дрогнули её ресницы. Девушка подошла к сумочке, порылась в ней и извлекла небольшую фотокарточку. Протянула её мне.

— Вот.

Я посмотрел на снимок. На нём была Мэгги года на три моложе. Рядом стояла девушка, похожая на неё как две капли воды.

Авантюристка тихо произнесла:

— Она сейчас не похожа на себя… После того что эти уроды из Сан-Франциско сделали с ней…

— Как её зовут?

— Лили.

Я вернул фото владелице. Она быстро спрятала его обратно.

— Спасибо, — повторила она, и теперь это слово звучало иначе, — Я никогда не забуду, что ты меня отпустил.

— Может, зря, — вздохнул я, — Потому что ты до сих пор здесь. А должна была исчезнуть. Взять сестру и уехать туда, где тебя никто не найдёт. Не светиться в рекламе, не ходить на премьеры, не давать интервью. А ты…

— А я снялась в твоём ролике, — закончила она за меня, и в её голосе не было ни капли раскаяния, — И это было замечательно, Иван. Я и представить не могла, как это — стоять перед камерой и знать, что тебя увидят тысячи. Миллионы! Я всю жизнь хотела этого. С тех пор как впервые увидела кино в Филадельфии. Я всегда хотела быть там — на экране. А теперь меня могут даже услышать!

— И ради этого ты готова рискнуть всем? — я сделал глоток виски, — Даже своей жизнью?

— А ты сам? — она посмотрела мне прямо в глаза, — Когда повёз через всю страну чемодан с деньгами. Когда пришёл один в логово Снупса в Сан-Франциско. Ты же тоже хочешь чего-то. Или ты просто родился таким — без страха?