Но только производила, оказывается.

Я обняла ее, утешая.

Ну чего теперь делать? Все уже сделано. Выбираться будем как-то…

— Какая ты у меня хорошая, — прошептала бабушка и вздохнула.

— У меня есть деньги. Снимем комнату сейчас, немного дам тебе. Я постараюсь быстро вернуться. Если Ирка не обманула, та квартира мне принадлежит, я её быстро толкну и вернусь, — уверенно утешала я ее.

Кто ж знал, что быстро не получится…

Несмотря на все произошедшие горькие события, уснула я быстро и хорошо. Поезд убаюкивал.

Ехала я на верхней полке в плацкарте, билет схватила первый, какой попался. Купе даже и не думала себе покупать, потому что вошла в режим экономии.

Мне сейчас главное выспаться, в себя прийти, а там я соображу.

Ехать мне надо было в другую область, но так как размах у нас не сибирский, за одну ночь из пункта а в пункт б я добралась достаточно быстро.

И рано утром, взяв чай и зевая, уже видела за окном привычные пейзажи. Даже было немного обидно, что пришлось сюда возвращаться. С какой надеждой я, кажется, буквально вчера, уезжала! Блин…

Была уверена же, что все, обратного пути нет! Не допущу я этот обратный путь!

И вот, надо же…

Но ничего, прорвемся!

Главное здесь надолго задерживаться.

Я допила чай, быстро накрасилась, привела себя в порядок, и, умница и красавица, отправила селфи Милошу.

С сомнением глянула на сообщение от Вели.

Вообще, насколько было разумно вчера вечером ей изливать душу?

Может, и нет…

Но вот честно, осталась я одна. И не с кем мне было поговорить.

Бабушка плакала и страдала, это ее утешать надо было постоянно, быть взрослой.

А я отчаянно вымоталась.

К тому же, Велька она же такая — своя. Поддержала меня.

Сказала, чтобы я вообще ни о чем не волновалась, она за бабушкой чуть-чуть присмотрит, поможет, если что. И что надо решать вопрос кардинально с мошенниками, потому что квартиры на дорогах не валяются. И нужно держаться за свою недвижимость. За всю свою недвижимость.

И за ту, что тут, в родном городе, мама с какого-то хрена мне оставила тоже.

Вот насчёт держаться именно за это жилье, я ей не пообещала, потому что не собиралась отказываться от учёбы и перспективы.

Но она права — квартира денег стоит.

Бабушке позвонила, она сказала, что уже подала заявление в полицию. Её обнадёжили. И меня заодно. Фарт! Всё наладится! Обязательно! Велька так и сказала: по гороскопу мне сегодня сопутствует удача и встреча всей моей жизни. Думаю, это будет сообразительный шустрый риелтор.

Велькина поддержка по смс придала мне сил, и я бодрая и счастливая вышла на перрон.

А погода такая стояла, будто я на юг приехала. Прохлада утренняя, не скрывающая запах не остывшего с прошлого дня горячего асфальта, воздух замер в предвкушении дневного зноя.

Подземный переход — и вот она — привокзальная площадь.

Здравствуй, родной, но такое не близкий город, Он теперь, после месяцев другой , куда более счастливой и свободной жизни, прочно ассоциировался у меня с мамой, а это не могло ему прибавить ни грамма очарования.

Стояли на площади таксисты.

Даже если не экономить, я бы с ними не рискнула поехать, вызывать надо через интернет. Город провинциальный, всякое случалось с приезжими.

Хотя, мне не актуально, у меня теперь каждый рубль на счету, потому я забралась в душный грязный автобус и поехала домой, немножко грустная.

Если кого встречу из одноклассников или старых знакомых, скажу, что приехала маму навестить. Ненадолго.

В этом городе у меня нет родных. Одноклассники? Я поругалась почти со всеми, у меня и тусовки-то здесь не было. Все, с кем я более-менее общалась нормально, разъехались. Связь я с ними не поддерживала, потому что стоило мне отсюда уехать, и как в поговорке — с глаз долой, и сердце вон.

Мама способствовала.

Я вышла на своей остановке и потопала по родным закоулкам старого района.

Наш дом — не хрущевка, а следующий уровень благоустройства. Кто там был правителем в доисторическое время после Хрущева? Вот такой дом, квартиры побольше хрущёвок. И в нашей двухкомнатной даже балкон большой имелся.

За год тут ничего не изменилось, вот совершенно.

Как я отсюда уехала, вот в это время примерно, так всё и замерло. Мне кажется, даже точно такие же цветы цвели на газоне под окнами первого этажа.

В подъезде было очень тихо. Видимо, недавно его вымыли, пахло свежестью. Окна открыты на лестничных пролётах, гулял приятный сквозняк.

Я поднялась на третий этаж. Посмотрела на свою дверь и тяжело вздохнула. Продам. И даже совесть грызть не станет.

А если пятикомнатная вернётся, и мне достанется от бабки, то вообще стану счастливой. А здесь я не была счастлива.

Я только подняла руку с ключом, чтобы открыть замок, как дверь распахнулась, и я шарахнулась в сторону, ахнув от неожиданности.

С приглушенной матерщиной вывалилась из квартиры молодая девка в летнем легком прикиде: тонкие джинсы в облипочку, шлепки.

Из маечки на бретелях почти полностью вывалились белые груди. На джинсах ширинка открыта.

— Гад! — кричала она, повернувшись назад, к кому-то в квартире. — Подонок! Урод! Скотина! Импотент!!!

Я, ошарашено открыв рот, подошла ближе.

Из квартиры девке прямо в лицо летела сумка. Я эту сумку успела поймать, и незнакомка не пострадала.

— Это такая благодарность?! Сука! Сам корми теперь! — закричала она.

Где-то в глубине квартиры плакал ребёнок.

И, судя по голосу, ребёнок очень маленький.

У меня дрожь по коже пробежала от внезапной жуткой догадки.

Ну, мама… Не может быть… Неужели ты… Ты родила и бросила?!

Да есть предел вообще твоему свинству???

Нахрена было рожать?

Нахрена?

Чтоб опять бросить? Как меня?

Я разъярилась настолько, что перестала соображать вообще.

Сунув девке её сумку, я влетела в прихожую. Быстро сняла кроссы, кинула свой рюкзак на кушетку и пробежала в свою маленькую комнату. На звук.

За год квартира, конечно, изменилась. Во-первых, здесь был сделан шикарный ремонт, вот прямо отличный. Моя маленькая комната сияла и блестела. Здесь явно не было предназначено всё для ребёнка, скорее это была спальня. Для хорошего такого траха. С шикарными белыми стенами. Напротив двуспального траходрома — зеркальные створки большого шкафа от пола до потолка. На окнах светлые жалюзи. На белом шёлковом покрывале кровати были раскиданы вещи, предназначающиеся для ухода за ребёнком. Смесь в банках, бутылочки, подгузники, ещё какие-то странные предметы, назначения которых я не знала. Пока не знала, но, видимо, придётся узнать. Мама ведь уехала, а я так понимаю это…

— Хуевая нянька. Пизда вместо головы! — раздался откуда-то из глубины квартиры грубый бас.

— В квартире ребёнок, животное! — как можно возмущённей закричала я. — Харе материться!

Ребёнок лежал рядом с кроватью-траходромом в чудесной светленькой люльке.

Я быстро подошла к детским принадлежностям и схватив салфетки стала вытирать руки.

— Подожди-подожди. — Уговаривала я его, — не кричи. Ну, зачем ты так?

Младенец надрывался. Я быстро подошла к люльке.

Нагнулась над ним.

— Всё, тихо! Алина приехала.

А он был весь красненький, сморщенный… Такой маленький. Я его решилась на ручки взять, а он тяжёлый.

— Ого, сколько же ты весишь, малыш? — громко спросила я.

— Четыре с половиной родился! — услышала грозный бас из прихожей. Судя по всему, обладатель грубого голоса закрыл дверь за девкой и теперь приближался.

Малыш, оказавшись на моих руках, успокоился, неожиданно распахнул глазки. А глаза у него — огромные темно-карие, явно не в нашу породу. На папашу, похож, наверное… Ведь так?! Это ведь я отчима своего нового слышала? Но не видела, поэтому с младенцем на руках вышла в коридор.