Мать взяла и кинула их, и он не справлялся?
Черт… Даже жаль его стало.
Матери-то что? Родила и отправилась со своим старичком на поиски новой жизни… А отчим тут, похоже, в шоке…
Или… Нет…
В зале стоял здоровый мужик. Реально, здоровый.
Жуткий такой, бородатый, полуголый, что характерно.
Я даже затаила дыхание и постаралась не поднимать глаз выше его расписной шеи с кадыком.
Джинсы расстегнуты… Это чем он таким тут занимался с той девкой?
При ребенке???
Впрочем, не важно. Мне сейчас не до просмотра отчима в деталях.
Да и картинка тут, судя по всему, отличается от ожиданий, раз девка его импотентом назвала…
Блин, вот везет мне в последнее время на картинки, не соответствующие реальности… К чему бы это?
Эти мысли у меня в голове мгновенно пронеслись, даже нормально обдумать их не успела, а отчим, медленно и внимательно осматривая меня с ног до головы, неожиданно оскалился.
Брр-р-р… Интересно, ему говорили, что усмешка у него жуткая? Не надо ему улыбаться, если не хочет запугать кого-нибудь до нервного энуреза!
— Так-так. Алинка-картинка, значит, ко мне пожаловала? — поднял бровь отчим, — мать про тебя говорила.
— Что значит, к тебе?! — покачивая ребёнка на руках, ответила я, подняв на него взгляд. — Это моя квартира, если что…
— На мать вообще не похожа, — меня снова осмотрели, еще внимательней. Отдельно зацепились взглядом за молчаливо изучающего меня малыша.
На мрачной физиономии отразилась серьезная такая работа мысли.
— Не твое дело, — огрызнулась я, но как-то неуверенно. Взгляд смущал. Неприятный очень.
И страшный, чего уж там…
А я ведь не помнила даже, как его зовут, этого мужика.
И понятия не имела, как зовут брата.
— Это точно, — согласился отчим, — не мое. Ладно, посиди тут.
— В смысле, посиди?
Но возмущение я проговаривала уже в широченную татуированную спину отчима. Он уходил в сторону прихожей, вообще не обращая на меня внимания!
Словно я мебелью была!
Но я не была мебелью, потому рванула за ним. Прямо с ребенком на руках.
И от увиденной в прихожей картины просто дар речи потеряла!!!
Глава 11. В плену
— Ты что делаешь? — возмущённо спросила я и подошла к нему ближе, потому что этот скот, только что выгнавший няньку, ковырялся в моей сумке!
И даже уже нашел, то, что искал, судя по довольной людоедской физиономии!
Паспорт! Мой паспорт! И телефон! Скотина!!!
Я хотела отобрать у него паспорт, но с ребенком на руках это сделать не получилось, а потом отчим поднял руку вверх, и задача вообще стала непосильной.
Он же высоченный, как оглобля, блин!
Мелкий, испугавшись тряски и явно почувствовав мою ярость, разорался, и мне пришлось его успокаивать, периодически кидая злобные взгляды на наблюдающего за этой картиной отчима.
Он не просто наблюдал, надо сказать, он явно о чем-то серьезно думал.
Думал-думал, а потом выдал:
— Значит, так, Алинка-картинка, сиди здесь с ребёнком. Мне нужно уехать, няньки нет. Жизнь младенца зависит от тебя. Ты поняла меня?
Че-го???
— Нет! Не подумаю! С ума сошел? Я тебя не знаю вообще! Вон из моей квартиры, мама ее на меня переписала!
Но все эти вопли, от которых мелкий опять растревожился и разорался, вообще ни к чему не привели.
Отчим просто не реагировал на меня! Никак! Аккуратно прибрал в карман мой паспорт, в другой сунул — телефон.
Я понимала, что не справлюсь с ним! Ни за что!
От отчаяния ещё раз попыталась отобрать у него свою сумку, чтоб хоть остаток денег сохранить, но отчим спрятал её за спину и шагнул вперед, прижимая меня вместе с ребенком к стене своей широченной грудью.
Малыш тут же замолчал, видно, родную душу почуял, а я перепугалась еще больше.
Подумала некстати, глядя в его глаза, что они такие же, как у мелкого, темно-карие, и разрез такой же…
А в приглушенном свете прихожей даже казались немного чёрными. От отчима пахло грубым мужским одеколоном. Нет, далеко не дешёвым, а скорее наоборот, мощным, брутальным очень, с запахом табака, коры дуба и ещё чего-то такого горячего, что невероятно шло к его иссиня-чёрным волосам.
— Меня зовут Назар. — Тихо сказал отчим, — а его, — тут он перевел взгляд на малыша, — его зовут Миша. И его надо покормить.
Он сделал паузу, словно сдерживая себя, слова, которые очень хотел сказать, но так и не сказал.
Выдохнул, обдавая меня запахом ментола, и продолжил спокойно:
— Та безмозглая… — Он снова задержал дыхание, сделал паузу. — Овца. Скорее на мне посидеть хотела, чем с ребёнком. Теперь посидишь… ты. Вернусь вечером, так что жди.
Я ушам своим все еще не могла поверить.
Как я в это все влетела-то?
— Ты вообще, что ли? — сделала я еще одну попытку воззвать к его разуму. Получилось жалобно, — ты, блин, сумку мне верни…
Ребёнок опять заплакал.
А его отец молча развернулся, подхватил с вешалки мастерку и вышел.
Дверь закрылась снаружи, оставив меня в квартире одну.
— Вот идиот. Ну и папаша у тебя, — жалобно сказала я Мише.
Пошла к двери, чтоб проверить замок. А дверь не открылась. Замок был сменен.
— А если пожар?! — возмутилась я, новенькую белоснежную обшивку пиная ногой. — Мы с Мишей как вылезать будем?
Нет, ну понятно, что, если пожар, я выйду на балкон, а там лестница пожарная — рукой подать. Я с неё столько раз сползала, когда мамка меня закрывала.
— Он унёс мою сумку, — ошарашенно, потому что только теперь до меня начал доходить весь случившийся беспредел, выдохнула я. — Твой придурошный папаша унёс мою сумку.
Я пошла с ребёнком на руках обратно в комнату, положила его аккуратно в люльку.
Миша тут же оглушительно закричал.
Щурясь от вопля, я взяла баночку с детским питанием.
— Приблизительно тебе два или три месяца, да? И ты такой здоровый!
Я посмотрела на малыша. А он лежал, обиженный, надутый, оскорбленный.
Беспомощный.
Так жалко его стало, аж слезы на глаза навернулись!
Твари все вокруг.
И мать моя — тоже.
Бросила его, надо же!
Миша орал, я плакала. Офигенная картина, конечно…
Но я, все-таки, взрослее, чем он. потому вытерла слезы и сказала кричащему братишке:
— Сейчас подожди. Сестра у тебя старшая, всё сделает правильно. Если этот мудило считает, что он оставил меня без телефона, то глубоко ошибается, — я коварно улыбнулась.
Есть у меня кое-какие рычаги и тайные ходы.
В начале, конечно, я решила покормить ребёнка, смесь приготовила по инструкции, которая находилась на самой баночке.
О детях я мало что знала.
Даже на руках носить не приходилось, только издалека и видела.
Но куда деваться?
Будем учиться на практике…
С ребёнком на руках я кое-как приспособила бутылочку, прижав её подбородком к своей груди, чтоб соска точно попадала в Мишкин ротик.
Он тут же принялся жадно сосать.
Голодный ребенок, блин!
А эта тварь, его нянька бывшая, похоже, реально только о том и думала, чтоб к Назару на член прыгнуть!
Одни уроды цирковые кругом…
Я прошла с Мишей в гостиную, осматриваясь теперь уже куда более пристально.
В гостиной тоже был сделан ремонт.
Но старый антикварный диван никуда со своего места не пропал, слава всем богам. Его никто никогда не трогал ни при каких ремонтах.
И тут, похоже, не тронули.
Если ремонт при матери делали, то сто процентов она не позволила бы тронуть. Я, жонглируя мелким, чтоб бутылочку не выронил, упёрлась ногами в стену, попой отодвинула диван.
Заглянула за его спинку. Кнопочки придерживали велюровую обивку.
Уф… Никто ничего не трогал. Отличненько.
Мишу положила на диван, ограничила подушкой, чтоб никуда не свалился.
Он был не против, бутылочка заняла все его мысли, похоже. Типичный мужик, пожрать — святое дело.
