Для начала Уотсон делает множество выводов из тех особенностей, которые он заметил в этой трости. Из надписи на ней он заключает, что ее подарили врачу и что он среднего возраста, а по ее состоянию определяет, что врач работает в сельской местности, поскольку ходит к больным пешком. Аббревиатура в надписи наводит его на мысль, что этот подарок был преподнесен членами местного охотничьего клуба.

Холмс иронически поздравляет Уотсона и хвалит его таланты, а потом констатирует, что в большинстве умозаключений его друг ошибся. Он соглашается, что их посетитель наверняка сельский врач и много ходит пешком, но остальные выводы Уотсона отвергает. Так, по его мнению, подарок мог с большей вероятностью быть вручен доктору в лечебнице, а не членами охотничьего клуба, и еще, поскольку этот человек уехал в провинцию, где практиковать менее престижно, логично предположить, что это молодой врач.

Но Холмс, не согласный с умозаключениями Уотсона, тоже ошибается в выводах, по крайней мере в одном пункте. Доктор Мортимер оставил лечебницу не потому, что решил заняться частной практикой в сельской местности, а потому, что женился, — и это обстоятельство заставляет сыщика в самом начале книги признать свою ошибку:

К сожалению, ошибка Холмса в указании причин, по которым доктор Мортимер оставил лечебницу в Лондоне, — не единственная его ошибка в этой повести.

Остальные промахи имеют гораздо более серьезные последствия. Например, если верить в виновность Стэплтона, можно только поражаться тому, что Холмс вовсе не торопится задерживать подозреваемого и дает ему возможность совершить новое убийство. Стоя возле трупа Селдена, которого Холмс (еще одна ошибка!) принимает за Генри Баскервиля, Уотсон корит себя за то, что оставил в одиночестве человека, которого сам вызвался защищать, а сыщик принимает вину за эту неосмотрительность на себя (и не без оснований):

Ошибка Холмса в выявлении убийцы — ее мы покажем дальше — не снимает с него ответственности за легкомыслие, в котором он себя обвиняет. Пусть даже это ошибка другого рода, ведь она не связана с логическими умозаключениями, но в ней повинно плохое понимание психологии преступника. Этот факт свидетельствует, очевидно, не в пользу нашего сыщика.

Так Холмс в первый раз оказался не в состоянии защитить Баскервиля, но эта же ситуация повторяется в финальной сцене, когда он подвергает своего подопечного огромному риску, — ведь собака, без преувеличения, едва не загрызла сэра Генри. И хотя эта ошибка, строго говоря, тоже не связана с анализом и логическими заключениями, Холмс снова демонстрирует, что ему трудно владеть ситуацией и согласовывать с ней свои действия.

Подобные оплошности не удивляют читателя. Во всех шестидесяти произведениях «холмсовского цикла» можно найти бесконечное множество ошибок, которые вскрывают недостатки описанного метода и заставляют усомниться в его непогрешимости. Это промахи двух типов: где-то Холмс ошибается в выводах или неверно действует, а где-то просто не находит разгадки.

Возьмем для примера один из первых рассказов цикла о Холмсе, «Скандал в Богемии»: сыщик терпит сокрушительное поражение и позволяет собой манипулировать[7]. В «Пальце инженера» преступник остается ненайденным. Холмс демонстрирует небрежность в «Пяти апельсиновых косточках» и «Знатном холостяке», где он дает убийцам совершить преступление и скрыться. В «Одинокой велосипедистке» и «Греке-переводчике» ему не удается препятствовать похищению людей. В «Знатном клиенте» он не смог предотвратить нападение на самого себя и не помешал обезобразить лицо преступника, а в «Происшествии на вилле „Три конька“» Холмс не предугадал ни финального ограбления, ни уничтожения рукописи.

К этим тактическим ошибкам придется прибавить и множество ошибочных умозаключений. В конце «Пестрой ленты» Холмс признает, что его первое представление об этом деле было «совершенно ошибочным», а в заключении «Львиной гривы», где он находит виновника лишь благодаря прочитанной книге, констатирует, что «был слишком медлителен и вел себя, как дилетант». В «Человеке с рассеченной губой» он ошибочно объявляет жене о гибели мужа. В рассказе «Чертежи Брюса-Партинггона» в мышеловке оказывается вовсе не тот, кого поджидал Холмс. В «Исчезновении леди Френсис Карфэкс» он вскрывает гроб, но в нем оказывается вовсе не та дама, которую он ищет, и сыщик говорит о «временном затмении, которое может поразить даже самый трезвый ум». В «Пропавшем регбисте» он попадает пальцем в небо, а в рассказе «Желтое лицо» ошибается во всем, с самого начала и до конца, так что даже предлагает напоминать ему об этом деле как о примере неудачного расследования[8].

Мысль о том, что даже Шерлоку Холмсу случается совершать ошибки[9], приводит нас к выводу, что не существует идеального метода, чтобы отличать ложь от истины, следовательно, истина оказывается чем-то ненадежным и неочевидным. Если человек, чья правота не вызывает сомнений, способен ошибаться, значит, даже в тех случаях, когда, по его мнению. он уже исправил ошибки в своих рассуждениях, он вполне мог заблуждаться снова, и тогда все результаты его расследований представляются сомнительными.

Ошибки Холмса уже сами по себе внушают некоторую неуверенность в его методе, к тому же имеются дела, которые вообще остались нераскрытыми — частично или даже полностью. Заданные в них загадки неразрешимы в том смысле, что они не имеют однозначного решения, а ведут к многочисленным допустимым гипотезам. Например, в конце «Семейного ритуала» Холмс признает, что один важный вопрос в этом деле никогда не будет прояснен. То же происходит и в финале «Подрядчика из Норвуда», где наши детективы оказываются не в состоянии истолковать важную улику, в «Пляшущих человечках», где остаются сомнения по поводу того, кто, собственно, стрелял, или в «Шести Наполеонах», где непонятно, как именно к преступнику попала жемчужина.

В других случаях неопределенность остается не в отдельных вопросах, касающихся схемы преступления, а в отношении всей схемы: Холмс предлагает правдоподобную версию, но возможны и другие гипотезы. Так, в «Подрядчике из Норвуда» детектив сам свидетельствует, что можно придумать множество версий, объясняющих известные ему факты. В «Черном Питере» он тоже рассматривает различные гипотезы, с удовольствием играет с ними и только потом выбирает наиболее подходящую[10].

На самом деле нет ничего удивительного в такой неопределенности версий преступления. Ведь, по сути, три составных элемента холмсовского метода дают возможность получить куда более многочисленный набор убедительных выводов, чем это делает наш сыщик.