…Вы, кажется, удивились, когда при первой встрече я сказал, что вы приехали из Афганистана?
— Вам, разумеется, кто-то об этом сказал.
— Ничего подобного. Я сразу догадался, что вы приехали из Афганистана. Благодаря давней привычке цепь умозаключений возникает у меня так быстро, что я пришел к выводу, даже не замечая промежуточных посылок. Однако они были, эти посылки. Ход моих мыслей был таков: «Этот человек по типу — врач, но выправка у него военная. Значит, военный врач. Он только что приехал из тропиков — лицо у него смуглое, но это не природный оттенок его кожи, так как запястья у него гораздо белее. Лицо изможденное, — очевидно, немало натерпелся и перенес болезнь. Был ранен в левую руку — держит ее неподвижно и немножко неестественно. Где же под тропиками военный врач-англичанин мог натерпеться лишений и получить рану? Конечно же в Афганистане». Весь ход мыслей не занял и секунды. И вот я сказал, что вы приехали из Афганистана, а вы удивились.
Может, это и не самый интересный из выводов Холмса, в том числе в «Этюде в багровых тонах», но этот первый пример его дедукции — точнее, первый из описанных Конан Дойлом примеров — содержит в себе, хоть и в миниатюре, все сведения о методе. И он тем более интересен, что в данном случае сопровождается изложением метода со стороны самого Холмса.
Поводом к его пояснениям стало высказывание Уотсона, назвавшего автора статьи «бездельником», который, «развалясь в мягком кресле в тиши своего кабинета, сочиняет изящные парадоксы»; доктор утверждает, что идеи автора не работают и, если втиснуть его в вагон третьего класса и заставить угадывать профессии пассажиров, он опозорится:
— Ставлю тысячу против одного, что у него ничего не выйдет!
— И вы проиграете, — спокойно заметил Холмс. — А статью написал я.
— Вы?!
— Да. У меня есть наклонности к наблюдению — и к анализу. Теория, которую я здесь изложил и которая кажется вам такой фантастической, на самом деле очень жизненна, настолько жизненна, что ей я обязан своим куском хлеба с маслом.
Итак, ключи к методу Шерлока Холмса, впервые указанные здесь, но часто упоминаемые во всех произведениях о сыщике, — это наблюдение и дедукция, именно с их помощью он доводит до конца все расследования. Каждую из этих двух операций нам предстоит обстоятельно изучить, если мы хотим составить объективное представление о методе Шерлока Холмса и оценить его работоспособность.
Итак, начнем с наблюдений, задача которых — поиск улик. Улики могут принимать самые разные формы, но допускают разделение на две основные группы: материальные объекты и психологические детали.
Категория материальных объектов, безусловно, сыграла важнейшую роль в популяризации метода Холмса — именно с ней ассоциируется образ детектива, выискивающего с лупой в руке мельчайшие следы, которые позволят ему восстановить цепочку имевших место фактов. И множество подобных материальных улик присутствует в деле собаки Баскервилей.
Первый тип материальных улик можно назвать идентификационными. В их число попадают разные физические особенности, позволяющие узнать внешность человека. К таким признакам Холмс обращается в повести дважды. В Лондоне при помощи улик этого типа сыщик пытается определить личность человека, который следит за Генри Баскервилем. И потом, в финале, именно портретное сходство между Стэплтоном и Хьюго Баскервилем становится для сыщика тем недостающим звеном, которое позволяет докопаться до истины.
Второй тип улик, один из самых известных, — это отпечатки, то есть собственно следы преступника Часто это бывают отпечатки подошв или следы животных. Оба эти вида следов встречаются в «Собаке Баскервилей» (следы оставляют и Чарльз Баскервиль, и собака), причем они играют важную роль в тексте, ведь именно интерпретация следов становится ключевой информацией, когда Холмс расследует гибель сэра Чарльза.
Третий тип — косвенные улики, оставленные преступником. Одна из них — табак, в котором наш сыщик прекрасно разбирается, и даже написал об этом книгу. Он изучает пепел, упавший с сигары сэра Чарльза, и на этом основании приходит к выводу, что перед смертью тот довольно долго простоял у калитки, ведущей в сторону болот. Появляется эта улика и в более смешном контексте: Холмс, подходя к своему укрытию на болотах, именно по окурку папиросы догадывается, что в пещере его поджидает не кто иной, как Уотсон[6].
Четвертый тип улик — это письменный документ. В повести он появляется в двух ключевых местах. В начале книги анонимное послание, адресованное Генри Баскервилю, с рекомендацией держаться подальше от торфяных болот, позволяет Холмсу утверждать, что оно написано в гостинице, текст вырезан из передовицы «Таймс» и отправителем письма была женщина. В конце книги на основании фрагмента письма, написанного Лорой Лайонс, Уотсон и Холмс предполагают, что его задачей было заманить сэра Чарльза в ловушку.
Пятый тип улик включает предметы, у которых, по словам Холмса, есть собственная жизнь и поэтому они могут дать точные сведения о своих владельцах. И таким образом, для него они тоже являются своего рода «текстами». Случаи «прочтения» подобных текстов встречаются в «Собаке Баскервилей», хотя эти сведения используются не самым серьезным образом. В начале повести изучение трости, забытой доктором Мортимером в квартире на Бейкер-стрит, позволяет Холмсу и его другу составить довольно точное представление о ее обладателе и об обстоятельствах, при которых этот предмет был ему подарен. В той же сцене Холмс разглядывает одежду Уотсона и приходит к заключению, что его друг провел весь день в клубе.
* * *
Поиск улик, однако, не сводится к изучению материальных сущностей. Сюда входит также анализ психологических деталей, которые, по мнению Холмса, могут быть восстановлены с такой же точностью, как и события, оставившие после себя материальные следы. Если материальные признаки можно «прочесть», то и поступки людей — независимо от того, происходят они на глазах у детектива или нет, — тоже являются источником информации.
Намек на этот прием содержится в научной статье Холмса, ставшей поводом для его спора с Уотсоном в повести «Этюд в багровых тонах»: «Автор утверждал, что по мимолетному выражению лица, по непроизвольному движению какого-нибудь мускула или по взгляду можно угадать самые сокровенные мысли собеседника». Понятие «психология» тут следует толковать в широком смысле, поскольку детектива интересуют не только собственно проявления человеческой психики, но и все аспекты поведения человека и его реакции на события окружающего мира. Так, во время первой встречи с Уотсоном Холмс просто по его облику с первого взгляда угадал, что этот человек — военный врач.
В разгадке интриги «Собаки Баскервилей», которую предлагает Холмс, эта вторая большая группа признаков играет не менее важную роль, чем первая. Например, он с самого начала расследования обращает внимание на то, как ведет себя Чарльз Баскервиль, — в частности, на тот факт, что сперва сэр Чарльз ждал у калитки, ведущей в сторону болот, а потом на цыпочках двигался по аллее прочь от собственного дома. В этом случае оставшиеся материальные следы дублируются психологическими приметами.
Это внимание к поведению человека в значительной мере определяет характер обвинений, которые Холмс выдвигает против Стэплтона, чьи реакции он пристально анализирует. Так, например, от него не ускользает то, что натуралист не выказывает ни малейшего разочарования, узнав, что человек, упавший с откоса, — не Генри Баскервиль, а беглый каторжник Селден: «Но какая выдержка! Как быстро он овладел собой! А ведь удар был поистине ошеломляющий — увидеть, что твоей жертвой пал совсем не тот человек, которого ты намечал».
Заметим, что и вторая категория улик применима не только к людям, но и к животным. Герои-животные в произведениях Конан Дойла немногочисленны, а вот в «Собаке Баскервилей» анализ поведения страшного пса имеет решающее значение, ведь здесь ключевой персонаж — а может, и убийца — как раз животное, и гипотезы, которые строит Холмс насчет причастности собаки к смерти Чарльза Баскервиля, играют существенную роль в разгадке проблемы. Следовательно, и нам стоит интересоваться не только человеческой психологией, но и психологией животных.
