А поисками истины никто не интересуется потому, что, строго говоря, нет никакого убийства, а значит, нет и повода начинать расследование. Несколько упоминаний о смерти Стэплтона, встречающихся в повести, показывают, до какой степени она не является событием — человек как будто просто пропал, а не погиб, — и это даже не заслуживает отдельных пояснений.

Первый намек на его смерть содержится в пассаже, где Холмс и Уотсон освобождают Берил. На вопрос о том, где ее муж, Берил отвечает, что он мог скрыться в одном-единственном месте, на островке среди трясины, где он прятал свою собаку. И когда Холмс, вглядываясь в густой туман, замечает, что в такую погоду пробраться по болоту невозможно, женщина подтверждает, что у него нет никакого шанса найти дорогу. В этом диалоге о смерти Стэплтона даже не говорится напрямую: Берил только намекает на нее, не вызывая у сыщика никаких подозрений по поводу ее возможных причин.

Та же ситуация — в отрывке, где об этой смерти уже объявлено непосредственно: в нем рассказывается о событиях следующего дня. Холмс и Уотсон в сопровождении Берил пробираются через трясину. Именно благодаря своей провожатой они обнаруживают башмак, якобы оброненный Стэплтоном, — с точки зрения Холмса, это доказывает, что натуралист добрался дотуда невредимым. Но обстоятельства его смерти остались неясными:

Кажется, нельзя более ловко отобрать у человека его собственную смерть — ведь повествователь признается, что неизвестно не только ее место, но и вообще невозможно сказать точно, погиб он или нет.

Гибель Стэплтона — не-событие, смерть без определенного места, даты и даже стопроцентной вероятности — полностью стерта из повествования и поэтому не может дать повод к расследованию. Убийце удалось скрыть свое злодеяние и одновременно стереть из этой истории собственную личность.

Если мы согласимся с версией о том, что в «Собаке Баскервилей» рассказывается о медленной казни Стэплтона, из этого последует вывод, что ошибка тех, кто расследовал дело, связана с их неспособностью понять мотив убийства — каковым являются не деньги, а ненависть. В повести Конан Дойла рассказывается не только о ненависти писателя к своему герою, сыщику. В ней, уже на другом уровне, рассказывается еще одна история о ненависти, и каждая деталь гибели Стэплтона, происходившей на глазах у читателей на всем протяжении книги, говорит о том, что убийца питал к нему именно это чувство.

Можно предположить, что бесцветное существование, на которое Стэплтон обрек коста-риканскую красавицу Берил, имело некоторое отношение к ее стремлению от него отделаться. Но решающую роль сыграл, вероятно, тот факт, что Берил узнала о связи мужа с Лорой Лайонс. Шерлок Холмс несколько раз оказывается совсем недалеко от истинной разгадки, словно чувствует ее бессознательно.

Например, в тот момент, когда он «освобождает» Берил, она осыпает проклятиями своего мужа, которого называет «негодяем», — и Холмс реагирует на это замечанием, всей верности которого он, скорей всего, не понимает: «Да, сударыня, у вас нет никаких оснований желать ему добра».

А чуть позже детектив оказывается еще ближе к истине. Резюмируя по просьбе Уотсона все детали этого дела, Холмс описывает со слов Берил, как отношения в этой паре ухудшались после смерти Баскервиля, в которой жена обвинила мужа, и как между ними произошла такая бурная сцена, что Стэплтону даже пришлось связать Берил:

Блестящий анализ, остается только сделать одну поправку: он отлично применим не к гипотетическим событиям, а к реальным; Берил Стэплтон действительно не простила обиды, которую ей нанесли, и это еще самое мягкое, что тут можно сказать.

Обвинение Берил Стэплтон в том, что она старательно организовала смерть собственного мужа, вовсе не означает, что мы представляем натуралиста в качестве образца добродетели. Вполне возможно, в те времена, когда он был директором частной школы, он и правда совершил растрату и ему пришлось скрыться, хотя, исходя из того, что мы знаем о характере Стэплтона, более вероятно, что причиной были его рассеянность и неумение вести дела.

Можно также констатировать, что Стэплтон действительно купил, не особенно это афишируя, огромного пса и, видимо, не без удовольствия наводил ужас на доверчивых местных крестьян — в результате никто не мог помешать его прогулкам и научным наблюдениям.

Но если человек не умеет вести дела или получает удовольствие от сомнительных шуточек — это еще не значит, что он убийца. И подозрения против Стэплтона необоснованны, иначе придется предположить, что он совершил убийство, которое, скорее всего, не принесет ему никакой выгоды, да к тому же избрал весьма странный способ, а потом изо всех сил старался привлечь к себе внимание, хотя полиция уже сочла смерть сэра Чарльза несчастным случаем.

Холмс верно улавливает, упоминая о преступных задатках Берил, что сильная сторона в этой семье — именно женщина, а не ее блеклый муж, запуганный своей супругой и сбегающий в мир научных изысканий. Именно она, а не ее невыразительный спутник является источником опасности, которая ощущается в воздухе на всем протяжении книги[43].

Если наша догадка верна и Берил уже давно мечтала избавиться от своего супруга, то два обстоятельства должны были усилить ее стремление к убийству и ускорить осуществление этого плана. Первое из них — несчастный случай с Чарльзом Баскервилем.

Рассказал ли ей о происшествии муж или она сама догадалась? В любом случае Берил немедленно направила все силы на то, чтобы представить эту смерть убийством и окружить его мрачными декорациями, то есть, если угодно, создать на ровном месте персонаж убийцы с собакой. Вся глава повести, посвященная лондонским событиям, несет на себе следы этого литературного предприятия по созданию легенды, в которой хитроумное перо перелагает самые безобидные события на язык тайн и загадок.

О том, что в Лондоне Стэплтон держал Берил взаперти в комнате гостиницы, мы знаем только из ее собственного свидетельства. Странная гостиница, где персонал никогда не заходит в комнаты, чтобы сделать уборку, ведь иначе первый же визит горничной освободил бы пленницу из заточения. Логичнее предположить, что Берил никто не запирал — об этой фантазии мы еще поговорим позже, — наоборот, она сама из осторожности посоветовала мужу не показываться на людях и взяла дело в собственные руки.

Как мы знаем, это она написала Генри Баскервилю письмо, предупреждая его об опасности (как бы Берил отправила послание, если бы сидела под замком?), — и это был способ нагнетать атмосферу и подогревать интерес Холмса. Неизвестным, который следил в Лондоне за Генри и Мортимером, тоже была она. Две детали в описании загадочного незнакомца в кебе подводят к мысли, что это был не кто иной, как переодетая Берил.