— Сделаем, — отвечаю и выхожу из машины. Отхожу ее и открываю дверь дочери, притянув ей руку. — Добро пожаловать домой, Мила.

Она выскакивает с места и фактически выпрыгивает из машины. Кружится на месте, раскинув руки, потом бросается ко мне и обнимает за ногу.

— Спасибо, папа! — звонко за что-то благодарит. — Это самый лучший день в моей жизни!

Глажу её по голове и чувствую, как что-то в груди теплеет.

Пять лет я пропустил, но теперь я рядом с ней. И я сделаю всё, чтобы каждый её день был таким же счастливым.

— Пойдём, — беру её за руку, устремив путь к комнате, которую еще в машине выбрал. Близко ко мне. — Покажу тебе твою комнату. Там, кстати, есть окно с видом на сад.

— С видом на сад?! — Мила тянет меня к ступеням. — Быстрее, папа, быстрее!

И я иду за ней. Взрослый мужчина, владелец состояния и офицер запаса, почти вприпрыжку идет за девочкой, потому что её радость заразительна, а улыбка светит ярче всех люстр в этом огромном доме.

И впервые за долгие годы я чувствую себя по-настоящему… дома.

Словно бы я вновь не один…

Словно бы Таня никуда не уходила…

Мы входим в особняк, и Мила замирает на пороге, задрав голову к высокому потолку с лепниной.

— Вау! — выдыхает она. — Тут можно запускать самолёты?

— Лучше не надо, — смеюсь, решив не говорить дочери, что с племянником мы уже в свое время запускали, а потом от его матери получили люлей. — Потолок дорогой, а самолёты иногда падают…

— Жаль, — вздыхает Мила, но тут же переключается на следующую заинтересовавшую ее вещь. — А это что за штука? — она тычет пальчиком в антикварную вазу на пьедестале.

— Это ваза, — осторожно подхожу ближе. — Очень старая и очень хрупкая. Давай договоримся, что мы ею просто любуемся, хорошо? Никаких обнимашек и покатушек.

— Ладно, — кивает Мила с видом человека, который мысленно уже всё покатал. — А там что? — она указывает на лестницу.

— Второй этаж, — отвечаю. — Там спальни. Твоя комната — самая светлая, с видом на сад.

— Пойдём! Пойдём! — Мила тянет меня за руку с силой, которой позавидовал бы и бывалый борец.

Поднимаемся наверх. Мила кружится по коридору, разглядывая портреты предков на стенах.

— Кто эти дяди и тёти? — деловито спрашивает она.

— Наши родственники, — объясняю. — Мои прадедушки, прабабушки… А твои… — замолкаю, ведя сложный процесс загрузки в ее глазах.

— Они живые? — выдает ее, невинно хлопая ресницами.

— Уже нет, — отвечаю, взглянув на фотографию отца.

Не хватает здесь лишь фотографии моего дедушки по линии отца. Он еще жив, но предпочел жить с моим братом и его семьей. Они с детства привязаны друг к другу.

Его фотографию я решил сюда не вешать. Пока не вешать. Пусть живет.

— А почему они на стенах? Эти родственники? — любопытничает малышка.

— Традиция такая, — пожимаю плечами. — Чтобы помнили.

— Понятно, — кивает Мила со знанием дела, и добавляет невозмутимо: — У нас в садике на стене висят рисунки. Тоже чтобы помнили!

Наконец, мы подходим к двери детской моего племянника, которая напротив моей спальни. Интерьер в ней нейтральный. Светлые стены, большая кровать с балдахином, книжные полки, уголок для игр. Пару розовых деталей добавить и будет девичья комната. А захочет все в этой комнате поменяем.

Открываю её, вкуская малышку, но Мила застывает на пороге.

— Это… моё? — шёпотом спрашивает Мила, указывая на ящики с игрушками.

— Твоё, — улыбаюсь я. — Всё твоё.

— Урааааа! — она врывается внутрь и начинает носиться по кругу, как маленький торнадо. — Тут будет мой замок! А тут — лаборатория! А тут… — она запрыгивает на кровать. — …тут будет вулкан!

— Вулкан? — приподнимаю бровь. — Надеюсь, он не будет извергать подушки?

— Только немножко! — хихикает Мила.

Прохожу в комнату и опускаю рюкзачок Милы на кровать. Открываю его и осматриваю вещи. Документы, одна пижама, одно платье, кофточка, штанишки и футболка.

Скудно. Но эта проблема решаема. Купим ей новых вещей.

— Так, Мила, побудь немного здесь. Я быстро переоденусь и поедем гулять. Много чего еще нужно купить.

— Ура! Гулять!

Ухожу я под радостные щебетания дочери.

Одеваюсь как можно скорее. И через минут десять, мы с Милой уже спускаемся и садимся в машину, которая везет нас с магазины. Прогулки толком не выходит, если не считать время хотьбы от одного магазина к другому. И от магазинов к ресторанам.

Возвращаемся домой, мы оба убитые, но счастливые.

Открываю шкаф, куда уже сложили вещи Милы и достаю пижаму.

— Пора готовиться ко сну, солнышко, — отдаю одежду девочке.

Новые пакеты мы договорились завтра вместе разобрать, чтобы моя модница вновь все примерила и порадовалась покупкам.

— Но я не хочу спать! — тут же протестует Мила. — Я ещё не всё исследовала!

— Завтра будет новый день для исследований, — терпеливо объясняю, хотя уже валюсь с ног. Даже солдаты меня так не выматывали, как день с этой юлой любопытной. — А сейчас душ, пижама и сказка на ночь.

— Сказка от тебя? — глаза Милы загораются.

— Да, от меня, — киваю. — Но сначала гигиена.

Вызываю горничную по внутренней связи.

Через пару минут в комнате Милы появляется Анна Ивановна. Дама солидная, с многолетним опытом работы в особняке. Когда меня нет, она присматривает за домом.

— Анна Ивановна, помогите Миле подготовиться ко сну, пожалуйста, — прошу ее.

— С удовольствием, Яков Евгеньевич, — она улыбается Миле. — Пойдём, милая, я покажу, где тут ванная комната.

Взглянув на нового персонажа в нашем с ней тандеме, Мила цепляется за мою ногу.

— Нет! — выкрикивает дочь, испуганно глядя на Анну Ивановну. — Я хочу, чтобы папа помог! И папа почитал сказку! Уходи!

— Но, милая… — начинаю. — Я…

— Папа! — в голосе уже звучат слёзы. — Ты же обещал!

Анна Ивановна тактично делает шаг назад и шепчет.

— Яков Евгениевич, может, вы и правда почитаете? Для первого раза…

— Хорошо, — сдаюсь я. — Давай, Мила, идём в душ, а потом сказка. Но помоет тебя все же Анна Ивановна. Мужчинам нельзя мыть маленьких девочек.

— Но…

— Я пойду с тобой, но отвернусь и тебе поможет Анна Ивановна, — настаиваю на своем. — Договорились?

— А ты точно не уйдешь? — спрашивает она тихо.

— Точно!

Через двадцать минут Мила, чистая и в пижаме с единорогами, сидит на кровати, обложившись подушками.

Я же стою перед книжной полкой и в панике разглядываю названия.

«Сказки народов мира», «Волшебник Изумрудного города», «Винни-Пух», «Питер Пэн»…

— Какую хочешь? — пытаюсь звучать уверенно.

— Эту! — Мила тычет пальцем в «Винни-Пуха».

— Отлично, — беру книгу, сажусь рядом и открываю на первой странице. — Глава первая, в которой мы знакомимся с Винни-Пухом и несколькими пчёлами…

Читаю, стараясь придать голосу нужную интонацию. Мила слушает, подперев кулачком подбородок.

— Папа, — вдруг перебивает она на середине главы. — А почему у Винни-Пуха такой смешной голос?

— Эээ… — я на секунду теряюсь. — Потому что он медведь?

— Но медведи рычат! — умно заключает, обнажая то, что я накосячил.

— Этот медведь особенный, — находчиво отвечаю. — Он поёт песни и любит мёд.

— А ты можешь говорить, как он?

Вздыхаю, собираю волю в кулак и пытаюсь изобразить голос плюшевого медведя.

— Привет, Мила! Я Винни-Пух, и я очень, очень люблю мёд! — выдаю, но… в ответ Мила заливается смехом.

— Ты смешно говоришь! Ещё раз!

— Ладно, — снова перевоплощаюсь. — Мила, а ты знаешь, где тут можно найти горшочек мёда?

— В холодильнике! — выдаёт Мила. — Но мама говорит, что на ночь сладкое нельзя.

— Мудрая мама, — киваю я. — Значит, Винни‑Пух подождёт до утра. А сейчас спать.

— Ещё одну главу? — жалобно просит Мила.

— Одну, — соглашаюсь, взглянув на часы. Без пятнадцати десять. За пятнадцать минус успею. А дальше спать. Мне еще самому душ принимать и готовится ко сну. А у меня между прочим режим.