Она единственный человек перед которым я могу показать свою слабость. Она не осудит, не высмеет. Поддержит. Поймет. Поможет.

Эльза отвечает почти сразу.

— Яков? — её голос звучит тепло и спокойно. — Что случилось?

— Мне нужно с кем-то поговорить, — признаюсь ей честно. — Просто выговориться. Ты сможешь?

— Конечно, — без колебаний отвечает она. — Через час мои дети уснут, и я буду свободна. Набери меня тогда, хорошо? Мы спокойно пообщаемся, без того, чтобы я отвлекалась.

— Спасибо, — искренне говорю я. — Ты… ты лучшая.

— Ерунда, — мягко смеётся Эльза. — Мы же семья. Даже если иногда ведём себя не как идеальные родственники. Я знаю какого быть одной…

— У тебя всегда была Анна, — напоминаю про ее сестру, но слышу лишь вздох.

Мы оба понимаем, что она про ощущения, когда рядом нет того, кто тебя выслушает и поймет. Нет родителей, которые поделятся мудростью или отговорят от глупостей.

Отключаю звонок и бросаю взгляд в окно.

Всё кажется каким-то нереальным, словно я наблюдаю за чужой жизнью со стороны. Но Мила рядом. Она что-то напевает, рисует на запотевшем стекле, и это возвращает меня в реальность.

Реальность, где у меня теперь есть дочь. Где помимо дочери есть еще один человек, о котором я забочусь. Тот, с кем меня развела жизнь и вновь свела.

— Пап, а мы завтра опять к маме поедем? — спрашивает Мила, поворачиваясь ко мне.

Юла устала сидеть спокойно и молча.

Но я уже привык к такому.

— Конечно, поедем, — киваю ей, взяв крошечную ручку в свою. — Каждый день будем её навещать, пока она не поправится.

— Ура! — она хлопает в ладоши. — Я ей расскажу, как мы с тобой дрались с плохим дядей!

— Мы не дрались, — осторожно поправляю. — Я просто объяснил ему, что нельзя обижать маленьких девочек.

— А он плохой! — настаивает Мила. — Он маму расстраивал!

Внутри всё сжимается.

Она права. Тот тип каким-то образом связан с Таней, и он её расстроил. А я не был рядом. Не смог защитить сразу. Но теперь всё будет иначе. Только я должен понимать что к чему.

— Ты права, он плохой, — соглашаюсь, не зная как спросить про этого урода. — Но теперь он тебя не тронет. Я обещаю.

— Хорошо, — Мила удовлетворённо кивает и снова принимается рисовать на стекле.

— Мила, а что это за дядя был?

— Мамин друг, — отвечает она. — Плохой друг.

— А давно мама с ним дружит?

— Да! — кивает Мила. — Он живёт в доме рядом, где мы с мамой живём. Он много раз с мамой гулял, когда она гуляла со мной. Сначала маме он не нравился. Мы постоянно от него в прятки играли. Я даже слышала, как мама говорила Марине, что он прилипала. Но потом, когда мы с мамой заболели, он приносил нам лекарства. И тогда мама с ним подружилась… Наверное…

Мила на мгновение задумывается, хмурит брови, словно вспоминая что-то неприятное.

— Но он всё равно плохой, — решительно заявляет она. — Очень плохой. Он обидел Марину. Я видела, как Марина плакала после того, как с ним поговорила. А ещё он злой. Он обижает дворников!

— Обижает дворников? — удивлённо переспрашиваю.

— Да! — горячо подтверждает Мила. — Например, дядю Стёпу, который подметает детскую площадку и дородки. Дядя Стёпа очень хороший, он всегда даёт мне шоколадные батончики. И другим деткам тоже даёт. Играет с нами и дает своей метелкой мести. А Андрей на него кричал. Просто так кричал! А дядя Стёпа хороший! Все его любят! Он всегда хорошо подметает, чтобы нам было чисто играть.

Девочка возмущённо вздыхает, сжимает кулачки.

— Я не люблю маминого друга. Он не добрый. Он только притворяется добрым, а на самом деле злой. Мама тоже его не любит! Она даже с ним больше дружить не хочет!

Слушаю Милу, и внутри всё холодеет. Её простые, детские слова складываются в тревожную картину. Значит, Андрей не просто знакомый. Он давно рядом с Таней.

Но кажется они расстались. Если Таня с ним больше не “дружит”.

Включила мозг значит.

— Понятно, — тихо говорю, поглаживая Милу по голове. — Значит, дядя Андрей не такой хороший, как кажется.

— Точно! — радостно подхватывает Мила. — А ты хороший, папа. Ты не кричишь на дворников и не обижаешь маму.

Её искренняя вера в меня заставляет сердце сжаться. Я должен оправдать это доверие. Защитить их обеих. И Милу, и Таню.

— Спасибо, принцесса, — улыбаюсь ей. — Я постараюсь быть самым хорошим папой на свете.

— Ты уже самый лучший! — заявляет Мила и снова принимается рисовать на запотевшем стекле.

Мы подъезжаем к магазину.

Беру Милу за руку, и мы идём выбирать мороженое. Она долго выбирает, спорит сама с собой.

— Клубничное — оно вкусное, но шоколадное тоже вкусное… — рассуждает, выбирая, хотя задачи выбирать я не давал. Лишь попросил указать пальчиком на то, что нравится. — А орешки — они хрустящие!

— Берем все три, — говорю продавцу. — И ванильное давайте тоже, — добавляю для себя. Люблю пломбир полить медом.

По дороге домой Мила ест рожок клубничного мороженого, размазывает его по пальцам. И весело хихикает, когда оно капает на одежду.

Вытираю ей лицо салфеткой, помогаю справиться с упаковкой, а сам думаю о предстоящем разговоре с Эльзой.

Теперь я понимаю ещё лучше, почему Таня так резко отреагировала на Андрея. И почему Марина предпочла отдать Милу мне, а не ему. Этот человек опасен — и для Тани, и для Милы.

Как объяснить Эльзе то, что творится у меня внутри? С одной стороны, я счастлив, что наконец-то нашёл дочь. Что она называет меня папой, верит мне, тянется ко мне. С другой я до сих пор злюсь на Таню за то, что она скрыла Милу.

И я боюсь, что опять всё испорчу. Что не справлюсь с ролью отца. Что не смогу дать дочери то, что должен дать. Что время упущено.

А ещё этот Андрей… Теперь я точно знаю, что он не просто неприятный тип. Он представляет реальную угрозу. Нужно выяснить о нём как можно больше. И принять меры, чтобы он больше никогда не приблизился к Тане и Миле.

В голове столько вопросов, а ответов почти нет. Но одно я знаю точно. Я не позволю никому навредить моим девочкам. И Таня к ним относится. Она мать моей дочери. И если мы не вместе, это не значит, что я не должен о ней заботится.

Когда мы приезжаем домой, Мила уже засыпает на ходу. Я несу её на руках, укладываю в кровать, укрываю одеялом. Она бормочет что-то про маму, про мороженое, про уток в парке, про дядю Стёпу и его шоколадные батончики, и наконец затихает.

Осторожно выхожу из комнаты, закрываю дверь и смотрю на часы.

Пора звонить Эльзе.

Набираю её номер. Гудки тянутся долго. Или мне так кажется из-за волнения. Но Эльза отвечает сразу, будто ждала моего звонка.

— Я готова слушать, — говорит мягко, и судя по звукам наливает себе чай. — Что тебя тревожит?

Делаю глубокий вдох и начинаю рассказывать. Сначала про Милу. Как впервые увидел её, как она назвала меня папой. Вспоминаю тот момент во всех деталях.

— Представляешь, она просто подошла и сразу назвала меня папой, — продолжаю пораженно. — Я был так растерян… Тут Таня и авария, здесь Мила… Голова кругом!

На другом конце провода слышится тихий вздох. Эльза на мгновение замолкает, а потом её голос звучит совсем иначе. Теплее, радостнее, почти ликующим.

— Яков… — произносит она чуть дрожащим голосом. — Как же я рада это слышать! Правда, искренне рада. У тебя есть дочь! У тебя теперь есть семья. Настоящая семья. Ты даже не представляешь, как я за тебя счастлива.

Её искренняя радость неожиданно трогает меня до глубины души. Хотя ничего иного я от нее услышать и не рассчитывал.

— Спасибо, Эльза, — тихо отвечаю ей. — Честно говоря, я сам до конца не могу в это поверить. Всё происходит так быстро…

— Это не быстро, — уверенно возражает она. — Это вовремя. Судьба дала тебе второй шанс, и ты его не упустил. Ты нашёл дочь, ты готов её принять, защищать, любить. Это самое главное.

Делаю паузу, провожу рукой по лицу.

— А еще эта авария… — продолжаю, и голос чуть дрожит. — Когда я узнал, что Таня в больнице, внутри всё оборвалось. Я вдруг понял, что не могу потерять ее… Но и простить не могу…