— С подругой! — резко бросает.

— Подруга — это не семья, — отрезает, недовольно качая головой. — Завтра придёт адвокат. Всё подпишешь. Это не просьба.

Таня молчит, смотрит на меня с вызовом, но в глазах читается что-то ещё. Страх, отчаяние, надежда. И в этот момент я отчётливо понимаю: даже если бы я хотел вернуть её, это невозможно. Предательство я не прощаю. Ни отца, ни матери, ни… её.

Но Мила… Мила — другое дело. Она не виновата в ошибках взрослых. Она заслуживает и матери, и отца. Она заслуживает семьи — настоящей, пусть даже собранной из осколков.

Я не хочу, чтобы моя дочь испытала хоть каплю того, что я испытал в свое время.

— Я хочу видеть её каждый день, — выставляет условие, словно имеет на них право. — Участвовать в её жизни. Никаких ограничений, никаких юристов над душой. Если ты действительно думаешь о ней, а не о своей гордости — ты согласишься.

Смотрю на неё долго, пристально. В её глазах та же боль, что и во мне. Та же любовь к Миле. И, возможно, впервые за всё время я вижу в ней не врага, а мать моей дочери.

— Хорошо, — кивает он. — Каждый день я буду приводить ее к тебе. Далее можешь переехать в мой дом и заботится о дочери. Но если ты переедешь ко мне — то твоя работа отменяется. Единственной твоей заботой будет — моя дочь. Наша дочь, — добавляю, давая ей шанс понять, что я готов дать ей этот шанс.

Что не поступлю с ней так ужасно, лишив маленькой заразы, что в моем доме такой хаос навела… Две вазы мне уже разбила. Поминки им устроила. Но когда я видел ее среди осколков я испытывал не злость, не раздражение, а страх… что моя девочка могла пораниться.

В этот момент дверь палаты распахивается. Мила вбегает с тремя шоколадками в руках, раскрасневшаяся, счастливая.

— Вот! — она протягивает нам по шоколадке. — Я всё правильно купила!

Она смотрит на нас, переводя взгляд с меня на Таню, и её улыбка чуть меркнет.

— Вы что, ругаетесь? — спрашивает настороженно.

Всё напряжение, вся злость, все старые обиды мгновенно испаряются. Я приседаю перед Милой и беру её за руки.

— Нет, солнышко, — говорю мягко. — Мы просто обсуждали, как сделать так, чтобы ты была самой счастливой девочкой на свете.

— Правда? — Мила всё ещё сомневается.

— Конечно, — Таня заставляет себя улыбнуться и протягивает руку.

— Иди сюда, моя хорошая.

Мила бросается к ней, обнимает осторожно. Я же встаю и смотрю на них.

Сердце сжимается от нежности и боли одновременно.

Я смогу.

Ради неё. Ради моей дочери. Даже если придётся жить рядом с предательницей. Даже если придётся каждый день видеть лицо той, кто причинил боль. Это не ради неё. Это ради Милы.

— Мы будем ждать, — говорю тихо. — Правда, Мила?

— Правда! — она отрывается от Тани и поворачивается ко мне. — Папа, а мы завтра опять придём?

— Конечно, придём, — глажу её по голове. — Каждый день будем приходить.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь внутри.

Ради неё…

Только ради неё.

Татьяна

Мила и Яков уходят. Дочка, подхваченная волной новых впечатлений, буквально тащила отца за руку, на ходу рассказывая что-то их.

У них появилось что-то свое. Лишь их общее.

Как маму, которая воспитывала ее сама, я очень расстроена… А может просто ревную дочь к отцу, которому она была не нужна еще недавно.

Остаюсь одна в палате.

Тишина давит, а монотонный писк приборов лишь подчеркивает пустоту вокруг.

Мысли путаются. С одной стороны, я злюсь на себя за то, что не смогла защитить Милу от встречи с Яковом, с другой в глубине души шевелится странное, пока ещё робкое чувство… радости, что у дочери теперь есть долгожданный и любимый папа.

И Яков явно полюбил ее.

Грудь сдавливает. То ли от слабости после аварии, то ли от нахлынувших эмоций.

Закрываю глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. В памяти всплывают обрывки прошлого. Наш последний разговор с Яковом, его жёсткие слова, моё решение уйти, беременность, бессонные ночи с крошечной Милой на руках…

Я всё делала правильно!

Я хотела дать ей стабильность. Без диктата, без давления. Чтобы она росла в безопасности, зная, что её мать рядом. И что ни один мужчина не имеет право решать что ей делать. Работать или нет.

Но теперь всё рушится. Яков узнал о дочери. Он рядом с ней. И Мила счастлива.

От этой мысли внутри что-то ёкает. Не боль, а скорее смесь вины и нежности. Моя девочка улыбается ему, верит ему, ждёт от него качелей, мороженого, кота… А я прятала её, боялась, что он всё испортит.

Дверь тихонько приоткрывается, и в палату входит Марина. В руках у неё пакет с фруктами и маленький букет цветов.

— Танюш… — она замирает на пороге, увидев, что я не сплю. — Ты в сознании! Слава богу!

Она быстро подходит к кровати, ставит пакет на тумбочку и осторожно, боясь сделать больно, обнимает меня.

— Как ты? — спрашивает она, отстраняясь и вглядываясь в моё лицо. — Врач сказал, что состояние стабильное, но я всё равно волновалась.

— Жить буду, — слабо улыбаюсь. — Хотя голова кружится, и тело будто не моё.

Марина кивает, поправляет одеяло и садится на стул рядом с кроватью.

— Ну и напугала ты нас, подруга, — вздыхает она. — Я чуть с ума не сошла, когда мне позвонили из больницы.

Молчу, собираясь с силами. Вопрос, который жжёт меня изнутри, вырывается сам собой:

— Марина… Зачем ты отдала Милу Якову?

Подруга вздрагивает и опускает глаза.

— Я… — она заминается. — Понимаешь, Танюш, у меня не было другого выхода.

— Как это не было? — пытаюсь приподняться, но слабость берёт своё, и я опускаюсь обратно на подушку. — У нас же был уговор, что если что-то случится, Мила остаётся с тобой. Или с Андреем.

Марина нервно сцепляет пальцы.

— Андрей мне не нравится, — тихо говорит она. — И не просто «не нравится» — он опасен.

— Опасен? — я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?

Внутри всё сжимается.

Неужели я что-то упустила?

Он что…

— Он приставал ко мне, когда я оставалась с Милой, — Марина поднимает на меня глаза, в них читается искренняя тревога. — Сначала просто комплименты, потом руки распускать начал. Я его несколько раз отшивала, а он всё равно… В последний раз, когда я отказалась посидеть с Милой в выходные, он так на меня посмотрел, что у меня мурашки по коже побежали. Я испугалась за себя. А если бы он так же начал вести себя с Милой? — бросает она. — Ну нет! А о твоем муже ты всегда положительно отзывалась, если не вспоминать про его запрет работать.

Кровь отхлывает от лица.

Чувствую, как внутри поднимается волна паники, сменяющаяся холодной яростью.

Как я могла не заметить?

А он ведь спрашивал меня частенько про Марину…

Я не придавала значения.

Как могла доверить ему свою дочь хотя бы на минуту?

— И тогда я вспомнила про Якова, — продолжает Марина. — Твой номер был указан как контактный… Я дала его врачу, ну и сама привезла Милу ему, — выдает она, натянуто улыбнувшись. — Танюш, я не хотела тебя подводить. Но оставлять Милу с Андреем было нельзя. А Яков… Он её отец. И он, кажется, действительно хочет быть рядом.

Закрываю глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

В груди бушует буря эмоций. Страх. Вина. Облегчение, И растерянность…

Значит, Марина поступила правильно.

Она защитила Милу. От того, кто казался надёжным, но оказался угрозой.

А Яков — да. Здесь она сделала правильный выбор?

Но тут же в голове всплывает другой вопрос.

А Яков? Можно ли ему доверять?

Андрей тоже казался мне хорошим, но оказался..

А вот бывший муж… Тот самый, который когда-то хотел запереть меня дома, лишить работы, свободы…

Ох! И так голова болит! А здесь еще это!

— Ты правильно поступила, — наконец шепчу. — Прости, что сорвалась. Просто… всё это так неожиданно.

Марина берёт меня за руку.

— Я знаю, — мягко говорит она. — Но посмотри на это с другой стороны. Яков заботится о Миле. Она светится рядом с ним. Может, это шанс для вас всех построить семью? Для тебя, для неё, для него…