Пытаюсь открыть глаза, но ресницы словно склеены.

Наконец получается приоткрыть их на долю секунды. Белый потолок, какие-то провода, писк приборов… Больница.

Что произошло?

Мысли ворочаются тяжело, словно камни.

Пытаюсь собрать их в кучу, выстроить в ряд… Но в голове туман. Липкий и вязкий туман, который не даёт сосредоточиться.

Что было до этого?

Почему я здесь?

Почему так больно?

Авария.

Воспоминание вспыхивает внезапно. Ярко. Как вспышка молнии, и я снова там, за рулём.

“Я спешу домой. Мила ждёт меня. Я оставила её с подругой вчера перед ночной сменой. Но меня задержали и мне нужно скорее домой, потому что и подруге на работу нужно.

Если я не успею, то Мила останется одна дома. Да, может на полчаса, но кто знает, что может случится за это время.

В машине включаю навигатор. Дорога знакомая, но утро, пробки, дождь… Стеклоочистители работают без остановки, дворники едва успевают сметать капли. В зеркале заднего вида мелькают фары. Кто-то торопится не меньше меня.

Я смотрю на часы. Уже почти восемь. Мила, наверное, уже завтракает без меня. Или не хочет есть. Она всегда ждёт, пока я приду.

Резкий гудок. Крик. Металлический скрежет.

Боковой взгляд. Огромный грузовик выскакивает из-за поворота, несётся прямо на меня. Время будто замедляется. Кручу руль, пытаюсь увернуться, но понимаю, что не успею.

«Мила!» — эта мысль пронзает меня, как молния. Единственная, главная, всепоглощающая.

Представляю её лицо. Заплаканное, но всё равно ждущее. Она сидит на кухне, смотрит на дверь и шепчет: «Мама скоро придёт». А я не успеваю.

Удар.

Оглушительный грохот. Звон разбитого стекла. Меня бросает вперёд, ремень безопасности врезается в грудь. В глазах темнеет, но я всё ещё слышу, или мне кажется, что слышу, свой собственный крик: «Мила!..»

Прости, солнышко… Прости… — последняя мысль перед тем, как всё погружается во тьму.”

Я резко открываю глаза, задыхаясь. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Пот стекает по вискам, дыхание прерывистое.

— Тише, тише, — чей-то голос звучит будто издалека, пробивается сквозь гул в ушах. — Не нужно так резко.

Ко мне кто-то подходит. Сквозь мутную пелену вижу силуэт в белом халате. Врач. Его лицо размыто, но голос спокойный, ровный. Это немного успокаивает, хотя сердце всё равно колотится как сумасшедшее.

— Где… — мой голос хриплый, почти неслышный, будто чужой. — Где моя дочь? Где Мила?

В груди всё сжимается в ожидании ответа. Каждая секунда тянется вечность.

Что, если она осталась одна и с ней что-то случилось?

Что, если я больше никогда её не увижу?

Перед глазами мелькают страшные картины. Одна страшнее другой.

Врач смотрит на меня внимательно, спокойно. Он ждёт, пока я отдышусь, и только потом отвечает.

— С ней всё в порядке, — отвечает, осматривая меня. — Она с вашим… мужем.

С мужем?

У меня нет мужа…

Только бывший. Но…

Мила с Андреем? Он мог так представиться, чтобы ему отдали Милу. Мы встречались несколько месяцев. Сейчас правда все идет к расставанию, но он бы не бросил меня и Милу в беде.

Да.

Слава богу.

Он забрал её.

В груди что-то отпускает.

Напряжение, сковывавшее всё внутри, понемногу тает, сменяясь волной облегчения. Руки перестают дрожать, дыхание выравнивается.

— Он… он с ней? — переспрашиваю, всё ещё не до конца веря.

— Да, — кивает врач. — Они приходили к вам. Каждый день, как вас перевели сюда. Мила всё время с вами разговаривала, рассказывала про прогулки, про уток, которых кормили…

Утки. Прогулки. Мила говорила со мной? Перед глазами вдруг всплывает картинка: детский голос, звонкий и взволнованный, звучит где-то рядом. «Мама, мы с папой ходили в парк! Там такие смешные утки…»

Хорошо.

Андрей заботится о ней.

Всё не так плохо.

В душе расцветает робкая надежда и тепло, согревающее изнутри, которое слегка уменьшает боль.

— Можно… можно их увидеть? — спрашиваю, с трудом сглатывая.

— Конечно, — улыбается врач. — Я сейчас позвоню им. Но сначала давайте проверим ваши показатели. Вам нужно набираться сил.

Он что-то записывает в карте, поправляет капельницу.

Закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Боль всё ещё со мной, но теперь она не главная. Главное, что Мила в безопасности. Андрей с ней. Они рядом.

Через некоторое время дверь палаты тихо открывается. Я поворачиваю голову, и сердце пропускает удар.

На пороге стоят они… но не так, как я ожидала.

Мила врывается первой. Её светлые волосы развеваются, глаза горят радостью.

Но рядом с ней не Андрей.

Рядом с ней… Яков.

Мой бывший муж.

Биологический отец Милы.

Тот, кто не знал о её существовании пять лет.

Тот, кого я не хотела подпускать к дочери.

— Мама! — Мила бросается ко мне, но Яков успевает подхватить её за руку, не давая налететь на меня слишком резко.

— Тихо, принцесса, — мягко говорит он. — Маме пока нельзя резких движений.

Смотрю на него, и не понимаю, что чувствую.

Почему он здесь?

Как он узнал?

Почему Мила с ним?

В груди снова нарастает тревога, но я стараюсь её подавить. Не хочу пугать дочь.

— Яков… — хрипло выговариваю.

Он поднимает глаза, и я вижу в них что-то новое. Не ту холодную отстранённость, что была раньше, а… тревогу? Заботу?

Это сбивает с толку.

— Таня, — его голос звучит непривычно тихо. — Мы так рады, что ты с нами.

Мила, не обращая внимания на наше молчаливое противостояние, вырывается из рук Якова и осторожно берёт меня за палец.

— Мама, ты проснулась! — её голос дрожит от радости. — Я так молилась, чтобы ты проснулась! И папа говорил, что ты услышишь!

— Папа? — я перевожу взгляд с дочери на Якова.

— Ну да, папа, — Мила смотрит на нас, будто не понимая, почему мы так странно смотрим друг на друга. — Он теперь живёт с нами! Ну, почти с нами. Он в своём доме, а мы переехали туда. Но это почти одно и то же!

Яков чуть краснеет, но кивает.

— Да, Таня. Моя дочь живет со мной. Ты можешь к нам присоединиться, — бросает так, словно для Милы все решено. Но мне великодушно позволяют остаться с дочерью.

Андрей… где сейчас Андрей?

Знает ли он, что Мила с Яковом?

Как это всё произошло?

Почему Андрей не забрал Милу?

Мила смотрит на меня своими голубыми глазами, и в них столько счастья, столько надежды…

Она счастлива с ним… со своим папой…

Она доверяет ему…

О том, кто отец Милы, я от дочери не скрывала. Она у меня любопытная. Сама нашла нашу с Яковом фотографию в моем альбоме. Ткнула пальцев в Якова и сказала, что это ее папа. У них глазки похожи и волосики. Я отрицать не стала.

И это заставляет меня сделать глубокий вдох и попытаться отпустить страхи.

— Мама, а ты теперь с нами поедешь?

— Нет, маме еще нужно подлечится, — отвечает за меня доктор. — Оставлю вас. Но недолго. Татьяне нужно отдыхать, — обращается он к Якову, и тот кивает. После доктор выходит.

— Тогда мы будем приходить каждый день, — обещает Мила, смирившись с тем, что она не останется со мной.

Странно…

Моя дочь зависима от меня.

Сколько я пробыла без сознания? Может она успела отвыкнуть? Разлюбить меня?

— И рассказывать тебе всё-всё! И рисовать картинки! — продолжает Мила.

— Договорились, — пытаюсь улыбнуться в ответ, и на этот раз получается.

Яков делает шаг ближе и достает банковскую карту, которую протягивает Миле.

— Пойди купи всем шоколадок, — отсылает ее. — Все как я тебя учил, нажимай.

— Всем? — переспрашивает, и начинает нас считать. — Мама один, папа два, я три! Три шоколадки!

— Да, беги!