Соня инстинктивно вскрикнула и закрылась руками, но грязные брызги прошли сквозь неё, не оставив и следа. Она опустила руки и уставилась на свои ладони. Они были слегка полупрозрачными, словно сотканными из плотного голографического света.

— Мы находимся в фазе астральной проекции, — Мортимер стоял рядом. Ему грязный земной дождь тоже не причинял вреда, капли просто пролетали сквозь его черный камзол. Но здесь, на фоне обшарпанной пятиэтажки и светящейся вывески «Продукты 24», Повелитель Смерти выглядел настолько чужеродно и ослепительно-неуместно, что на него было больно смотреть. — Для живых мы невидимы и неосязаемы.

Соня огляделась. Сердце тревожно забилось. Она узнала этот перекресток. Узнала покосившийся забор, узнала мигающий желтым светофор и знакомый до зубной боли силуэт угрюмого, серого здания из бетонных блоков за деревьями.

Городская клиническая больница №4. Её больница.

— Мортимер... — голос Сони дрогнул. — Почему мы здесь? След привел сюда?

Владыка нахмурился, сканируя пространство своими темными глазами.

— Да. Вор установил улавливающую воронку там, где истончается грань. Больницы, где люди балансируют между жизнью и смертью — идеальные магниты для темной магии. Он вытягивает энергию умирающих, чтобы питать заклинание удержания украденных душ.

Соня не слушала дальше. Ноги сами понесли её вперед, сквозь закрытые чугунные ворота, сквозь карету скорой помощи, припаркованную у входа. Эвандер, чья аура сейчас была плотно сжата, чтобы не привлекать внимания других духов, неслышно последовал за ней.

Знакомые коридоры. Запах хлорки и камфоры, который она так любила ругать, сейчас казался недосягаемым, чужим. Соня видела медсестер, уставших, с синяками под глазами, пьющих растворимый кофе на посту. Она попыталась окликнуть старшую сестру Людмилу Ивановну, но та просто прошла сквозь неё, неся лоток с ампулами.

— Она тебя не услышит, Софья, — тихо сказал жнец.

Соня сглотнула подступивший к горлу ком и ускорила шаг. Второй этаж, третий, блок интенсивной терапии. Тяжелые двери реанимации с надписью «посторонним вход воспрещен».

Она прошла сквозь дверь.

В реанимации царил полумрак. Пищали кардиомониторы, мерно шипели аппараты искусственной вентиляции легких. Соня безошибочно пошла к боксу номер три. Именно туда тянулась её собственная серебристая нить. Та самая нить, которая всё это время связывала её с телом в Междумирье. Сейчас, в мире живых, нить пульсировала тусклым, прерывистым светом.

Она остановилась у стеклянной перегородки.

На функциональной кровати лежало тело. Её тело.

Соня смотрела на себя со стороны, и профессиональный цинизм, который всегда был её броней, рассыпался в прах под тяжестью фактов.

Кожа на лице физической оболочки была цвета старого пергамента, с выраженным цианозом носогубного треугольника. Глаза закрыты, под ними залегли черные провалы. В рот была вставлена толстая интубационная трубка, закрепленная лейкопластырем, грудь ритмично, но неестественно высоко поднималась — за неё дышал аппарат. К ключице был подшит центральный венозный катетер, через который в её кровоток непрерывно капали прозрачные растворы.

Медицинский мозг Сони машинально, безжалостно начал считывать данные с монитора над кроватью.

— Давление восемьдесят на сорок... на вазопрессорах, — шептала она, глядя на цифры, не в силах оторвать взгляд. — Сатурация падает, синусовая тахикардия. Шкала Глазго — три балла, запредельная кома.

Она подошла ближе, попыталась коснуться своей руки, лежащей поверх одеяла, но её пальцы прошли сквозь плоть.

— Они... они вливают норадреналин в максимальной дозе, но гемодинамика не держится. Мозг не реагирует. Почки начинают отказывать.

Её голос ломался. Всю свою сознательную жизнь она боролась с этими цифрами у других людей. Она прекрасно знала, что они значат. Они значат конец. Одно дело — спорить с высокомерным богом в готическом кабинете, где всё кажется абсурдным фэнтези. И совсем другое — стоять в холодной, пахнущей смертью палате и смотреть, как твое собственное, физическое, родное тело медленно, но верно превращается в кусок остывающего мяса.

Соня вдруг увидела, как серебристая нить, исходящая из её астральной груди к физической, опасно истончилась. Она начала искрить и осыпаться крошечными чешуйками.

Магия вора душ, разлитая по больнице, высасывала её остаточные силы.

Паника — липкая, первобытная, животная паника — ударила девушку под дых. Ей показалось, что она задыхается, хотя её астральное тело не нуждалось в кислороде. Комната начала сужаться. Писк кардиомонитора эхом зазвучал в её черепе, сливаясь в сплошной, оглушительный визг.

— Нет... нет, я не могу... я же еще не... мне диплом писать... — забормотала она, отступая от кровати. Её астральная форма начала мерцать, теряя плотность. Контуры её фигуры смазывались.

След магической воронки, высасывающей души из реанимации, оборвался не в мире живых. Он причудливо изогнулся, пробил ткань пространства и нырнул обратно в Междумирье, но не в стерильную, величественную высоту Высшей Канцелярии.

Он ушел на самое дно.

Мортимер и Соня стояли на краю обрыва, за которым начинался теневой сектор. Это были трущобы загробного мира, слепая зона. Здесь ютились души, избегающие суда, мелкие демоны-спекулянты, скупающие воспоминания, и контрабандисты, торгующие нелегальными артефактами.

Воздух здесь был густым, как мазут, и пах застоялой водой, перегаром и отчаянием. Вместо готических шпилей цитадели здесь громоздились кривые, налепленные друг на друга лачуги из спрессованного мусора и чьих-то кошмаров.

— Снимите мой плащ, Софья, — тихо сказал Мортимер, осматривая мрачные лабиринты улиц. — Здесь не любят канцелярию. Герб жнеца на ваших плечах будет для них как красная тряпка.

Соня неохотно стянула с себя тяжелую, пахнущую озоном и безопасностью ткань и протянула её Эвандеру. Тот небрежным движением накинул плащ на свои плечи.

— А вы? Вас-то они точно узнают. Вы же тут как Бэтмен в Готеме.

Владыка Смерти едва заметно усмехнулся. Он провел рукой по своему лицу, и его идеальные, аристократичные черты поплыли. Черные волосы посерели, осанка стала чуть более сутулой, а камзол превратился в потертый плащ наемника из нижних миров. Только глаза остались прежними — бездонными и пугающими.

— Так лучше? — спросил он надтреснутым, хриплым голосом.

— Вполне. Но вы всё равно слишком высокий для местного контингента. Старайтесь не отсвечивать, — Соня поправила воротник своего хирургического костюма. — Ведите, шеф.

Местные обитатели — сгорбленные фигуры в лохмотьях, призраки с прорехами в ауре — шарахались от них, чувствуя подавляющую, хоть и скрытую силу жнеца, и недоуменно таращились на живую, яркую Соню.

След привел их к заведению, которое в мире живых назвали бы притоном. Над кривой дверью мигала вывеска «У ржавого когтя». Внутри стоял смрад дешевого астрального пойла и гул голосов.

За круглым столом в самом темном углу сидела колоритная троица. Один был похож на помесь орка и крысы, второй — прозрачный дух с перерезанным горлом, что не мешало ему хлестать какую-то дымящуюся дрянь из кружки, а третий, видимо, главарь, был демоном низшего ранга с обломанным рогом и кожей цвета сырого мяса.

Именно от них тянулся тонкий, гнилостный шлейф магии, идентичный тому, что был в реанимации.

Мортимер подошел к их столу. Он не стал церемониться, а просто положил свою огромную, затянутую в перчатку ладонь на деревянную столешницу так, что кружки подпрыгнули.

— Воронка у больницы. Кто заказчик? — его голос здесь звучал скрипуче, но в нем слышался металл, от которого у нормального существа подкосились бы колени.

Троица замерла. Главарь-демон медленно поднял на жнеца желтые, налитые кровью глаза. Он принюхался.

На его уродливом лице расплылась кривая, наглая ухмылка.