Мортимер замер. Тьма вокруг него взвилась, готовая броситься на Валтора. Владыка Смерти не терпел неуважения.

Соня, стоящая за его плечом, прекрасно видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край костяного стола. Она помнила, как он истощил себя несколько дней назад. Если он сейчас сорвется на Валтора, если применит высшую магию, Лорды могут заметить его слабость. Совет Теней — это стая гиен. Они разорвут его, если почуют кровь.

Его нужно было прикрыть.

Прежде чем Мортимер успел открыть рот и вынести демону приговор, Соня громко, демонстративно щелкнула ручкой.

Сухой, абсолютно земной канцелярский звук в готическом Зале Затмения прозвучал настолько абсурдно, что все вздрогнули.

Соня шагнула из-за спины жнеца и подойдя вплотную к столу, положила свой планшет перед собой. С абсолютно непроницаемым, скучающим лицом она посмотрела прямо в пылающие глаза Валтора.

— Протокольная запись для стенограммы, — звонко и четко произнесла Соня. — Имя: Валтор. Должность: высший лорд. Диагноз: острая гиперкомпенсация на фоне глубокой астральной дисфункции.

Демон растерялся. Его челюсть слегка отвисла.

Кожаный диван в кабинете Владыки Смерти, тысячелетиями служивший лишь предметом мрачного интерьера, в эту ночь стал эпицентром пульсирующей, неистовой жизни.

Шелковая форма Сони была безжалостно отброшена куда-то в сторону ясеневой этажерки, смешавшись с тяжелым вороненым камзолом жнеца. В кабинете не было света, кроме тусклого свечения серебряной нити на груди Сони и магических рун, хаотично вспыхивающих на стенах от выбросов их эмоций.

Это было похоже на столкновение двух стихий. Соня сгорала в его холоде, а Мортимер тонул в её обжигающем жаре.

Он нависал над ней, опираясь на сильные руки, его мышцы перекатывались под идеальной бледной кожей. Каждый его толчок был глубоким, властным, забирающим её дыхание. Соня выгибалась навстречу, её ногти впивались в его спину, оставляя следы, которые тут же затягивались.

Она целовала его так, словно хотела выпить до дна. Он отвечал с тем первобытным, изголодавшимся отчаянием, которое копилось в нем целую вечность.

— Соня... — хрипло выдохнул Мортимер, его голос вибрировал в её грудь. Его ледяные пальцы скользнули по её бедру, крепче прижимая её к себе. — Моя.

— Твоя, — простонала она, откидывая голову назад.

Напряжение скручивалось в тугую, звенящую спираль. Соня чувствовала, как внутри неё поднимается волна чистой, ослепительной эйфории. Границы между миром живых и мертвых стирались. Она была готова сорваться в эту бездну вместе с ним. Мортимер ускорил темп, его дыхание стало прерывистым, черные глаза заволокло пеленой абсолютного экстаза.

Кульминация ударила их обоих одновременно. Вспышка белого света. Взрыв, заполнивший каждую клетку.

Но вместо крика наслаждения из горла Сони вырвался сдавленный, булькающий хрип.

В ту самую секунду, когда их тела содрогнулись в оргазме, реальность дала трещину.

Серебристая нить, тянущаяся из её груди, внезапно полыхнула режущим, кислотным светом и резко истончилась. Соня выгнулась дугой, но уже не от страсти, а от чудовищного спазма. В её груди словно взорвалась граната.

Она начала мерцать.

Её плотная, осязаемая астральная проекция вдруг стала прозрачной, как плохо настроенная голограмма. Пальцы Мортимера, сжимавшие её талию, провалились сквозь её тело, встретив лишь пустоту и холод базальтового пола.

В реальном мире, в реанимации клинической больницы №4, кардиомонитор над кроватью Сони Леоновой разразился пронзительным визгом. Давление рухнуло до критических 40 на 0. Врачи, сбитые с толку внезапным коллапсом стабильного пациента, бросились к кровати. «Асистолия! Готовьте дефибриллятор! Отключайте ИВЛ, переводим на ручной мешок Амбу, мы её теряем!»

Соня судорожно открыла рот, хватая воздух, которого в её астральных легких больше не было. Изображение кабинета перед глазами рассыпалось на пиксели. Она соскользнула с дивана, падая на черный каменный пол.

— Соня!

Голос жнеца разорвал тишину цитадели.

Владыка Смерти вскочил с дивана. В одно мгновение на нем соткалась его темная мантия. Все маски вежливости, весь божественный контроль, всё тысячелетнее самообладание были сметены.

То, что отразилось на его лице, было чистой, первобытной, ледяной паникой. Эмоцией, которую бог смерти не испытывал никогда с момента сотворения вселенной.

Он бросился к ней на пол, падая на колени.

— Соня, посмотри на меня! — он попытался обхватить её лицо ладонями, но его руки прошли сквозь её мерцающие щеки. Она становилась призраком среди призраков. Её нить дрожала, готовая оборваться в любую долю секунды.

— Морти... мер... — её губы беззвучно шевелились. Глаза закатывались, тело извивалось в беззвучной агонии удушья.

Её земное тело умирало. Врачи в реанимации проигрывали битву.

Владыка понял это мгновенно. Фундаментальный закон абсолюта гласил: «Никто не смеет питать чужую нить своей сутью. Обрыв нити есть воля рока». За нарушение этого закона полагалось развоплощение.

Жнецу было плевать на судьбу.

— Я не отдам тебя, — прорычал он.

Его глаза вспыхнули неистовым, ослепительным звездным светом. Он вонзил обе руки прямо в её грудную клетку, туда, где билась угасающая серебряная нить. Мортимер открыл свои энергетические каналы на максимум и пустил свою собственную, божественную первородную энергию напрямую в её душу.

Пространство кабинета содрогнулось. Базальтовые плиты пошли глубокими трещинами. Завыли сигнальные горгульи цитадели, реагируя на парадокс: смерть пыталась создать жизнь.

Энергия Владыки Смерти, густая, как жидкий металл, влилась в Соню. Её мерцание замедлилось. Форма стала чуть плотнее. Соня с хрипом втянула воздух, её глаза распахнулись.

Но это была лишь отсрочка. Мортимер с ужасом понял, что его магия работает как дефибриллятор и временный стимулятор, но она не может исправить физические повреждения в её земном теле. У нее отказывали органы. Её физическая оболочка отторгала душу.

Если тело умрет, нить оборвется окончательно, и даже он не сможет удержать её здесь. Она перейдет границу, став обычной мертвой душой.

«Её нужно лечить там, в мире живых. Но я не могу физически перенестись туда», — лихорадочно соображал разум жнеца.

Решение пришло мгновенно. Абсурдное, невиданное в истории Междумирья.

Не отрывая одной руки от её груди, поддерживая в ней искру своей магией, Мортимер вскинул вторую руку.

— Именем Повелителя Смерти! — его голос прогрохотал так, что задрожали стены цитадели. — Призываю тех, кто служил жизни! Явитесь в мой чертог!

Воздух в кабинете взорвался тремя воронками телепортации.

Из первой воронки, спотыкаясь и поправляя белоснежный гиматий, вывалился седобородый старец с умными, пронзительными глазами. Из второй, звеня шпорами и поправляя старомодный мундир хирурга девятнадцатого века, шагнул мужчина с густыми бакенбардами и строгим лицом. Из третьей плавно материализовался человек в богатом восточном халате и тюрбане.

Гиппократ, Николай Пирогов, Авиценна.

После того как кризис миновал, Мортимер не отходил от Сони ни на шаг. Он перенес её на свой исполинский диван, укутал в плащ и сидел рядом, не сводя глаз с мерно пульсирующей, восстановленной серебряной нити на её груди.

Казалось бы, можно было выдохнуть, срыв ритма в реанимации купирован. Но медицинское чутье Сони, обостренное до предела, подсказывало: если у пациента после реанимации подозрительно быстро розовеют щеки, жди подвоха.

Подвох не заставил себя ждать.

Воздух в центре кабинета внезапно сгустился, запахло жженой костью и озоном. Пространство исказилось, образуя гладкое, как черное зеркало, окно связи.

Мортимер мгновенно поднялся, загораживая Соню собой. Тьма взвилась вокруг его плеч.