В зеркале проступило лицо. Узкое, бледное, с горящими фанатичным огнем глазами.

— Уничтожение моих марионеток было невероятно эффектным, Владыка, — губы Корвуса скривились в издевательской усмешке. Жнец-отступник выглядел пугающе мрачным, от него разило древней, холодной расчетливостью. — Признаю, я недооценил твою ярость. Но пока ты был занят демонстрацией своей силы и спасением своей... ручной смертной, ты оставил её нить без присмотра.

Соня нахмурилась, пытаясь сесть, но слабость всё еще сковывала мышцы.

— О чем ты говоришь, падаль? — ледяным тоном процедил Мортимер. — Твои жалкие легионы не спасут тебя. Тебе негде прятаться.

— Мне и не нужно, — Корвус поднял руку. В его длинных, когтистых пальцах пульсировал крошечный, ослепительно-серебряный кристалл.

В груди Сони что-то мучительно екнуло, словно её сердце дернули за невидимую леску. Она судорожно втянула воздух, схватившись за грудь.

Глаза Мортимера расширились.

— Астральный якорь, — прошептал Владыка Смерти, и в его голосе впервые за тысячелетия прозвучал абсолютный, парализующий ужас.

— Именно, — довольно осклабился Корвус. — Пока её душа болталась между мирами во время клинической смерти, её якорь обнажился. Я просто... позаимствовал его. Одно мое усилие, Мортимер, одно сжатие пальцев — и кристалл лопнет. Её душа оторвется от тела навсегда и улетит в бездну, где даже ты её не найдешь.

— Чего ты хочешь? — голос Эвандера стал плоским, лишенным всяких эмоций. Это было состояние машины, готовой к выполнению любых условий ради выживания критически важного объекта.

— Северный Сектор Междумирья. Полный контроль. Доступ к Реке Душ и право судить легионы, павшие в войнах, — Корвус торжествующе улыбнулся. — Ты подписываешь дарственную руной абсолюта. Я передаю тебе якорь твоей девчонки. Встречаемся через час на Перекрестке Семи Ветров. Придешь не один — я раздавлю кристалл.

Черное зеркало с треском осыпалось на пол кучкой золы.

В кабинете повисла мертвая тишина. Соня смотрела на спину Владыки Смерти. Он стоял неподвижно, опустив голову.

Затем Мортимер резко развернулся, подошел к своему обсидиановому столу и взмахом руки призвал огненный пергамент — документ высшего порядка, которым передавались права на миры. Он взял звездное перо.

— Эй! Вы что делаете?! — Соня, превозмогая слабость, сбросила плед и встала на дрожащие ноги.

— Я отдаю ему Северный Сектор, — сухо, не поднимая глаз, ответил жнец. Его рука начала быстро выводить древние руны передачи власти. — Это малая цена.

— Малая цена?! Северный Сектор — это треть вашего царства! Это миллиарды душ! — Соня подскочила к столу и с силой ударила ладонью по огненному пергаменту. Обсидиановый стол содрогнулся. — Вы в своем уме?!

Мортимер медленно поднял на неё взгляд. В его черных глазах не было места для дискуссий.

— Софья, Отойди.

— Не отойду! — взорвалась Соня. Адреналин ударил в голову, сметая остатки слабости. — Этот псих получит треть Междумирья! Он создаст армию из этих душ и через год придет за остальным! Я клятву Гиппократа давала, чтобы спасать людей, а не спонсировать террористов! Вы не можете пойти на эту сделку!

— Я могу всё! — рявкнул жнец, его аура полыхнула, обдав Соню холодом. — Это моё царство, и я решаю, какими кусками его разбрасываться! Твоя жизнь важнее Северного Сектора!

— Да плевать мне на мою жизнь, если из-за неё пострадают миллионы! — Соня попыталась вырвать у него из рук пергамент, но Мортимер жёстко перехватил её запястье.

— Это не обсуждается, практикантка, — его голос стал тихим и пугающе спокойным. Он смотрел на неё с тяжелой, собственнической нежностью, которая сейчас бесила её больше всего на свете. — Я чуть не потерял тебя сегодня. Второй раз я этого не допущу. Сядь на диван и жди. Я всё решу.

Он отпустил её руку и снова склонился над столом.

Соня отступила на шаг. Её грудь тяжело вздымалась. Спорить с богом, у которого включился инстинкт гипер-опеки, было так же бесполезно, как уговаривать бетонную стену подвинуться. Он пожертвует всем миром ради неё. Это было романтично до одури, но абсолютно, клинически неприемлемо.

Ей нужно было действовать. И действовать по протоколам экстренной медицины.

— Ладно, — выдохнула Соня, поднимая руки в примирительном жесте. — Ладно. Вы владыка, вам виднее. Я... я просто очень перенервничала, давление скачет.

Мортимер бросил на неё быстрый, виноватый взгляд.

— Прости меня. Я верну твой якорь, обещаю. Завари себе травы забвения, тебе нужно успокоиться.

— Вам тоже не помешает, — тихо сказала Соня.

Она отошла к своему шкафчику с травами. Встала спиной к Эвандеру, чтобы он не видел её рук.

В Междумирье материя была пластична. Она подчинялась воле. Соня взяла глиняную кружку, насыпала туда обычный травяной сбор, а затем закрыла глаза. Она вспомнила операционную. Вспомнила ампулы с толстой красной полоской. Пропофол, Сибазон, мощнейшие медицинские транквилизаторы и анестетики, способные свалить с ног здоровенного мужика за пару секунд.

Она вложила всю свою волю, всё свое намерение в эту кружку. Вода зашипела, приобретая легкий молочный оттенок. Соня смешала концепт земного наркоза с астральной травой сна. Получился коктейль, который анестезиологи назвали бы «билетом в глубокий космос».

Сон, вызванный ядерной смесью земных транквилизаторов и астральных трав, был тяжелым, как гранитная плита. Но даже он не мог вечно удерживать сознание того, кто сам являлся концом всего сущего.

Мортимер вынырнул из небытия с резким, болезненным вдохом.

Первое, что он ощутил — это абсолютную, звенящую тишину. Второе — запах. В кабинете больше не пахло бергамотом и живой кровью. Только холод и озон.

Владыка Смерти распахнул глаза. Он сидел в своем кресле. Голова раскалывалась, мысли ворочались с вязкой медлительностью, но тысячелетние инстинкты уже били тревогу.

Его взгляд упал на обсидиановый стол. Огненный пергамент — дарственная на Северный Сектор, которую он собирался подписать — лежал перед ним, разорванный в мелкие клочья. Рядом стояла пустая глиняная кружка.

Угол Сони был пуст.

Осознание ударило его с силой падающего метеорита. Она его опоила, усыпила его, разорвала договор и ушла. Одна, к жнецу-отступнику.

— Соня… — выдохнул Мортимер.

В эту секунду оболочка «цивилизованного чиновника», которую он носил тысячелетиями, треснула и осыпалась прахом. Аристократичный лорд в безупречном камзоле, предпочитающий решать дела росчерком звездного пера, перестал существовать.

Владыка Смерти поднялся из кресла.

Температура в Высшей Канцелярии рухнула до абсолютного нуля. Стены покрылись толстым слоем черного инея. Магические светильники под потолком с треском лопнули, погрузив пространство во мрак. Но этот мрак не был слепым — он исходил от самого жнеца.

Его истинная, первозданная форма не имела ничего общего с человеческими стандартами красоты. Это был живой горизонт событий. Высокий, сотканный из концентрированного ничто силуэт, в груди которого медленно вращалась пульсирующая сингулярность. Вместо глаз горели две мертвые, остывшие звезды. Тени вокруг него извивались, воя голосами всех душ, когда-либо покинувших миры.

Он был самой смертью. Неизбежной, голодной, абсолютной.

Пушок, спавший под столом, заскулил, вжался в пол и попытался слиться с камнем. Даже демоническое существо понимало: сейчас шевелиться нельзя.

Владыка шагнул сквозь ткань пространства, разрывая её на лоскуты.

Тем временем Соня стояла над пригвозжденным к стене Корвусом. Жнец-отступник хрипел, его астральные сухожилия были перерезаны, а золотой скальпель в солнечном сплетении выжигал его магию.

Но она забыла одно важное медицинское правило: пока не зафиксировано время смерти, пациент может выкинуть любой фокус.

Корвус вдруг перестал хрипеть. Его губы, искаженные судорогой, растянулись в жуткой, кровавой улыбке.