Это не был яд демона или магия отступника. Это была биология. Физическое сердце Сони остановилось, и ткань вселенной автоматически начала процесс отторжения души.

Магия Мортимера с шипением отскакивала от её распадающейся формы. Тьма не могла удержать свет, который возвращался к истоку.

— Морти... — её голос прозвучал как шелест сухих листьев на ветру. Её глаза, полные ужаса и непонимания, смотрели на него сквозь рассыпающуюся завесу её собственного лица.

— ДЕРЖИСЬ ЗА МЕНЯ! Я НЕ ОТПУСКАЮ! — кричал он, его голос срывался. Он сжимал кулаки там, где мгновение назад были её плечи, но ловил лишь пустоту. — Я ВЛАДЫКА СМЕРТИ! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА УМЕРЕТЬ БЕЗ МОЕГО ПРИКАЗА!

Но в этот раз смерть не слушала своего хозяина.

Последняя яркая вспышка — и Соня Леонова исчезла из его рук.

Мортимер рухнул на колени, его пустые руки со звоном ударились о базальтовый пол. В кабинете повисла мертвая тишина, прерываемая лишь осыпающимся с потолка камнем, разрушенным всплеском его отчаянной магии. Она исчезла.

Соня не летела по туннелю к свету. Не было ни хора ангелов, ни зеленых лугов.

Она просто перестала быть.

Её душа оказалась на границе абсолютной пустоты — в точке сингулярности между миром живых и транзитной зоной. Место, где нет ни времени, ни пространства, ни формы. Здесь души задерживались на долю микросекунды перед тем, как окончательно перейти черту или вернуться обратно в тело.

Соня не чувствовала рук и ног. У нее не было глаз, но она «видела» бесконечную, давящую, оглушительную черноту. Она чувствовала страх. Холодный, липкий страх окончательного небытия.

Архив Высшей Канцелярии — место, где тысячелетиями царил торжественный, могильный покой, — превратился в эпицентр торнадо.

Мортимер не просто искал. Он уничтожал всё, что стояло на его пути к нужной информации. Свитки, не представлявшие ценности, разлетались в стороны, обращались в пепел и оседали на базальтовых плитах. Древние стеллажи, вырезанные из окаменевшего древа миров, с треском рушились, не выдерживая волн телекинетической ярости жнеца.

— Не то... Не то! — рычал Повелитель Смерти, отбрасывая очередной фолиант, переплетенный в кожу гидры.

Его руки, всё еще покрытые ожогами после прикосновения к завесе пустоты, двигались с молниеносной скоростью. Время утекало. С каждой секундой вероятность того, что врачи в реанимации клинической больницы №4 отключат дефибриллятор и зафиксируют смерть Сони, росла в геометрической прогрессии.

Он знал, что эта статья существует. Он сам участвовал в её составлении эоны лет назад, после Великой Астральной Войны, когда система распределения душ едва не рухнула из-за нехватки квалифицированного персонала.

«Статут о неприкосновенности высшего кадрового резерва».

— Где ты?! — Мортимер обрушил кулак на обсидиановый стол сортировки. Стол раскололся пополам с пушечным грохотом.

Владыка закрыл глаза, заставляя свой древний, перегруженный паникой мозг успокоиться и вспомнить. Топографическая память, отточенная миллионами лет работы с документами, сработала.

Он резко развернулся, посмотрел на самый верхний, скрытый во мраке ярус архива — Сектор Омега. Место, где хранились протоколы, активируемые только в случае угрозы уничтожения мироздания.

Мортимер взлетел, окутанный плащом тьмы, игнорируя гравитацию. Его рука вонзилась в пыльную полку, нащупав тяжелый, закованный в серебро тубус.

Спустившись на пол, он сорвал печати и вытряхнул содержимое. На пол упал длинный пергамент, исписанный сияющими, самообновляющимися рунами. Глаза владыки лихорадочно побежали по строкам, игнорируя параграфы о «Праве на апокалипсис» и «Квотах на демоническое вторжение».

Вот оно. Параграф 404. Пункт Б.

«В случае, если душа, чье физическое тело находится в стадии перехода, является незаменимым высшим чиновником канцелярии, чья должность имеет критическое значение для функционирования системы и не может пустовать ни единой астральной секунды, Владыка имеет право приостановить процесс её изъятия с границы пустоты и вернуть в биологическую оболочку для продолжения исполнения обязанностей. Данное действие требует обоюдного добровольного согласия, закрепленного высшим контрактом, заверенным кровью».

Мортимер шумно выдохнул. Лазейка найдена.

Но была одна маленькая, крошечная, абсолютно неразрешимая проблема.

Соня не была высшим чиновником. Она была «временным персоналом», приписанным по ошибке старым клерком-скелетом. Статус временщика не давал никаких гарантий, кроме права находиться в цитадели, пока тело живо.

Чтобы вытащить её, он должен был сделать её своей правой рукой. Официально.

Жнец поднял голову.

— Да будет так, — произнес он в пустоту.

Он взмахнул рукой, и перед ним соткался огненный пергамент — чистый бланк высшего контракта. Перо из звездного света прыгнуло ему в руку. Владыка Смерти начал писать с такой скоростью, что от трения пера о бумагу летели искры.

Он назначал смертную девушку, студентку-медика шестикурсницу, на должность первого заместителя Владыки Междумирья, главного аудитора судеб и хранительницы зеленых зон. Он передавал ей полномочия, о которых высшие демоны не могли даже мечтать.

Поставив свою пылающую личную печать внизу документа, Мортимер свернул пергамент.

Всё готово. Осталось лишь получить её подпись. И для этого ему нужно было вернуться туда, куда богам вход запрещен.

На границу абсолютной пустоты.

Владыка Смерти встал перед завесой, отделяющей транзитную зону от небытия. Эта преграда пульсировала серым, мутным светом. Она поглощала звуки, эмоции и саму материю.

Если он войдет туда физически, его тело развоплотится. Если он пошлет туда астральную проекцию, давление бездны раздавит его разум.

— Я — тот, кто пишет свиток, — прорычал Мортимер, его глаза полыхнули слепящим светом мертвых звезд. — Я не подчиняюсь пустоте. Пустота расступится.

Он использовал свою суть. Всю концентрированную волю, которая позволяла ему судить миры.

Сжимая в руке огненный пергамент, Мортимер сделал шаг вперед и провалился сквозь завесу.

Боль обрушилась на него мгновенно. Это была не физическая боль от ожогов или порезов. Это была агония дезинтеграции. Пустота не терпела присутствия формы. Она начала сдирать с него слои его божественности, разбирая его на первоэлементы. Его плащ истаял дымом. Доспех рассыпался в прах. Идеальное лицо исказилось.

— Соня... — его зов эхом прокатился по бесконечному, беспросветному мраку.

Он искал её. Как ищут иголку в стоге сена, если стог сена размером со вселенную, а иголка вот-вот перестанет существовать.

Вдали, среди кружащихся обрывков мыслей и затухающих искр других уходящих душ, он увидел её.

Соня.

Она уже почти слилась с чернотой. Её форма была полупрозрачной, едва различимой. Девушка больше не отсчитывала ритм дефибриллятора. Врачи сдались. Интервалы между ударами тока стали слишком длинными, и Соня, измотанная этой неравной борьбой, начала сдаваться. Она падала в небытие, медленно, покорно, как осенний лист.

— ПРАКТИКАНТКА!

Голос Мортимера, усиленный всей мощью его разрушающегося сознания, ударил по ней.

Соня вздрогнула. В бескрайней пустоте, где больше не было ни боли, ни надежды, она вдруг услышала его. Этот бархатный, властный, пропитанный озоном голос, который спорил с ней о правилах сортировки документов.

Она с трудом повернула прозрачную, почти истаявшую голову.

Из мрака к ней приближался силуэт. Он светился невыносимо ярко, словно умирающая звезда, отчаянно сопротивляясь пустоте.

Год.

Триcта шестьдесят пять земных суток. Этого времени хватило, чтобы закончить ординатуру по общей хирургии с красным дипломом, влиться в штат городской клинической больницы №4 и научиться спать по четыре часа в сутки, не вздрагивая от писка кардиомонитора.