Слишком мрачно. Абсолютно не по фэншую.

Соня решительно поднялась из-за стола, прижимая к груди горшок с кактусом, и направилась к жнецу. Пушок, услышав её шаги, приоткрыл один багровый глаз, шумно выдохнул струйку серого дыма и снова уснул.

Практикантка подошла к столу начальства. Мортимер не поднял головы. Он был занят — выносил приговор целому культу некромантов-недоучек.

Соня бесцеремонно сдвинула в сторону стопку свитков и череп демона, освобождая место прямо напротив Владыки Смерти, и с глухим стуком водрузила терракотовый горшок на отполированный черный камень.

Перо Мортимера остановилось.

Медленно, очень медленно, словно не веря собственным глазам, Повелитель Смерти поднял взгляд. Его темные глаза сфокусировались на нелепом, округлом, пупырчатом зеленом объекте, который нагло торчал прямо посреди его рабочего стола.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Казалось, даже температура упала на пару градусов от одного только недоумения владыки.

— Софья, — произнес Мортимер голосом, в котором зарождалась буря. — Что это такое?

— Это Иннокентий, — бодро отрапортовала Соня, упирая руки в бока. — Представитель флоры, эхинокактус. Я решила, что вашему кабинету не хватает уюта. А то сидите тут, как в склепе... Ой, ну то есть, буквально в склепе, но вы поняли. Зеленый цвет успокаивает нервную систему.

Жнец не моргал. Он смотрел на кактус так, словно это была ядерная боеголовка с часовым механизмом.

Его ноздри слегка дрогнули. Он почувствовал запах почвы, запах влаги, пульсацию биологической жизни, которая происходила внутри этого нелепого шара. Процесс фотосинтеза, пусть и астрального, оскорблял саму ткань транзитной зоны.

— Он... дышит, — с нескрываемым отвращением процедил Мортимер. — Он потребляет энергию. Он растет. Это осколок гниющей, конечной, суетливой жизни на алтаре вечности. Это оскорбление самой смерти.

Владыка медленно поднялся. Его плащ взметнулся, тени по углам кабинета встрепенулись. Аура разрушения начала сгущаться вокруг его правой руки, сплетаясь в черный, потрескивающий сгусток некротической энергии.

— Я испепелю эту биологическую аномалию, — его голос стал глубоким, вибрирующим. — Я сотру её на атомы, чтобы ни одна спора этой заразы не оскверняла мою цитадель.

Он занес руку над кактусом.

— Эй, полегче! — Соня шагнула вперед, загораживая Иннокентия грудью. Она угрожающе наставила на жнеца палец. — Только троньте! Это мое личное имущество! По трудовому договору, которого у нас пока что нет, но который подразумевается нормами морали, работодатель не имеет права уничтожать личные вещи сотрудника на рабочем месте!

Мортимер замер, его рука зависла в воздухе. Сгусток тьмы угрожающе пульсировал.

В медицинском университете на кафедре психиатрии Соне как-то сказали: «Нет абсолютно здоровых людей, есть недообследованные». Спустя примерно две недели работы в Высшей Канцелярии Соня была готова дополнить эту фразу: богов это тоже касается.

Она наблюдала за Мортимером уже несколько часов.

Профессиональная привычка диагноста — сканировать пациента, подмечая мелочи. Владыка Смерти, как всегда, сидел ровно, спина была прямой, а лицо непроницаемым. Но дьявол, как говорится, крылся в мелочах.

Его звездное перо, обычно порхающее над пергаментами с изяществом балерины, сегодня двигалось рвано. Владыка Смерти уже трижды ставил кляксу на приговорах — невиданная для него оплошность. Но хуже всего вели себя тени. Обычно они струились вокруг его плеч тяжелым, покорным шелком, подчеркивая его монументальность. Сейчас же они вели себя как помехи на старом телевизоре: рябили, истончались, дрожали на краях и периодически осыпались на пол серым пеплом.

Когда Мортимер в очередной раз остановился, чтобы потереть переносицу длинными, аристократичными пальцами, Соня ясно увидела, как подрагивают его руки.

— Астенический синдром, снижение концентрации внимания, тремор конечностей, бледность кожных покровов... хотя, куда уж бледнее, — пробормотала Соня себе под нос, постукивая ручкой по зубам. — Классика жанра. Вторая, переходящая в третью, стадия эмоционального выгорания на фоне жесточайшего недостатка сна.

Пушок, мирно дремавший под этажеркой, тихонько заскулил, словно подтверждая диагноз. Твари, сотканные из эмпатии и мрака, очень тонко чувствовали состояние хозяина цитадели.

Температура в кабинете тоже скакала. То холодало так, что изо рта шел пар, то вдруг становилось душно, пахло грозой и старым железом. Жнец терял контроль над своей аурой.

Соня решительно захлопнула папку с делами «зеленой зоны», громко отодвинула стул и встала.

Она направилась к небольшому резному шкафчику в углу, где хранились запасы, вытребованные ею у интендантов Междумирья. Там лежали сушеные травы с нижних лугов — некое подобие земной мяты, ромашки и валерианы, только растущие на берегах Реки Забвения. Соня заварила термоядерный по своей успокаивающей силе настой в большой глиняной кружке.

Вооружившись дымящимся зельем, она решительным шагом, от которого пугливо шарахались тени, направилась к столу начальства.

Мортимер не поднял головы. Он смотрел на свиток с такой интенсивностью, словно пытался испепелить его взглядом, но ручка пера замерла в воздухе.

— Владыка, — позвала Соня.

Никакой реакции.

Она подошла ближе и бесцеремонно оперлась бедром о край его священного обсидианового стола, грубо нарушая личное пространство Повелителя Смерти.

— Шеф, прием. — она пощелкала пальцами у него перед глазами.

Мортимер медленно моргнул. Его взгляд сфокусировался на ней с заметным опозданием. Темные круги под его глазами, обычно незаметные на идеальном лице, сейчас залегли глубокими тенями.

— Что вам угодно, Софья? — его голос прозвучал глухо, без привычных бархатных обертонов и подавляющего величия. Он звучал как голос бесконечно, невыносимо уставшего существа. — Я занят. Колесо судеб...

— ...может постоять на ручнике полчаса, — перебила Соня. Она протянула руку и, не спрашивая разрешения, вытащила звездное перо прямо из его ослабевших пальцев.

Глаза жнеца расширились. Это была неслыханная наглость. Кража орудия правосудия.

— Верните, — процедил он, пытаясь включить свою ауру устрашения, но получилось жалко. Воздух лишь слегка похолодел, а пара теней неуверенно дернулась в сторону практикантки и тут же осыпалась.

— Не верну, пока вы не пройдете медосмотр. Точнее, пока не начнете лечиться, потому что диагноз я уже поставила, — Соня положила перо на стол и отодвинула от него стопку неразобранных дел. — У вас, батенька, трудоголизм в терминальной стадии, выгорание. Вы когда последний раз спали?

— Смерть не знает усталости, — с ледяным упрямством ответил жнец. — Моя сущность не требует биологических пауз. Отдайте пергамент.

— Ой, да хорош заливать! «Не знает усталости», — передразнила его Соня. — Я же вижу: у вас тени осыпаются, координация нарушена, фокус плывет. Вы сейчас вместо ада кого-нибудь случайно в рай отправите из-за рассеянности. Вставайте.

— Я никуда не...

Соня не стала слушать. Она обошла стол, схватила Владыку Смерти за рукав его безупречного черного камзола и с силой потянула на себя.

Разумеется, сдвинуть с места бога физической силой было невозможно, если бы он сопротивлялся. Но Мортимер был настолько истощен — веками непрерывного контроля над вселенными и потоками душ, — что этот неожиданный рывок, это наглое, физическое вмешательство просто сбило его с толку.

Он неуклюже поднялся на ноги. Его слегка качнуло.

— Софья, это переходит все... — начал он, но Соня уже толкала его в спину, направляя к гигантскому кожаному дивану, стоявшему у стены.

— Шагаем, шагаем, не задерживаемся. У меня еще пациенты в желтой зоне, мне с вами тут некогда хороводы водить, — командовала она.

Мортимер, находясь в состоянии глубокого шока от происходящего, позволил довести себя до дивана. Когда край жесткой кожи коснулся его подколенных сгибов, Соня просто надавила ему на плечи двумя руками.