Но когда он повернулся, ничто не выдавало того, что в его теле что-то болит. Он выглядел сильным, способным и настолько другим, что было трудно не замечать их различий.

Он сделал шаг к ней, и ее разум раскололся от тревоги. Что он собирается делать дальше? Она сидела на кровати. Это их кровать? Он ожидает, что она разделит ее с ним? Он сказал, что это ее комната, но ведь они все-таки женаты.

— Твои татуировки, — выпалила она. — Что они означают?

— Большинство из них — это не татуировки.

— Ох. — Она нахмурилась, в то время как он обошел кровать с другой стороны. Он потянулся, подняв руки над головой, и она потеряла способность здраво мыслить, наблюдая, как растягиваются эти мышцы перед ее глазами.

— Тролли родились из грязи и меха, помнишь? Моя мать была полосатой, как тигр. Гуннару не передалось много от этой семейной черты, а вот мне — да. — Он опустил руки, ладони скользнули по столь соблазнительному рельефу мышц.

Нет. Не соблазнительному. В них просто не было ничего соблазнительного. Майя не думала о том, каким теплым он кажется и как отчаянно ей хочется провести руками по тому же пути. Она определенно не хотела знать, каково это, когда эти кубики пресса напрягаются под ее ладонями, или сожмется ли он так же, как в последний раз, когда она коснулась его живота, продвигаясь рукой к…

Он внезапно снова пришел в движение. Она замерла, когда он поставил колено на кровать и двинулся к ней, словно хищник. Все мышцы его плеч напряглись и заиграли при этом движении, пока он не оказался на матрасе прямо перед ней. Он смотрел на нее сверху вниз, весь сотканный из первобытной мужской энергии и гордости.

Она не могла сделать ничего другого, кроме как смотреть на него широко распахнутыми глазами, пока он лез в карман, висящий на его набедренной повязке.

— Иди сюда, жена. — И эти слова, произнесенные этим темным, рокочущим тоном, заставили каждую клеточку ее тела напрячься.

Что было такого в его голосе, отчего ей хотелось сделать всё, что он скажет? Она повернулась на кровати, пока тоже не оказалась перед ним на коленях. Было странно стоять на кровати вот так, по крайней мере, до тех пор, пока он не потянулся вперед своими массивными, когтистыми руками и не начал снимать пирсинг с ее ушей.

— Подожди, — сказала она, стараясь держаться как можно ровнее, на случай если он порвет ей ухо. — Разве они не должны оставаться?

— Это знак тролльей жены, так что да, они остаются. Все остальное тебе придется заслужить.

— Заслужить? — Она подождала, пока он закончит снимать четыре новые серьги, прежде чем покачать головой. — Ты намекаешь, что у меня их будет больше?

Он повернул голову так, чтобы она могла рассмотреть его уши. Она смотрела на такое множество других вещей, что так и не смогла как следует рассмотреть весь его пирсинг. Но его было довольно много. От мочек до хряща сверху было много проколов. Даже один был спрятан внутри уха.

По-видимому, его терпение к ее пристальному взгляду иссякло, потому что он схватил ее за подбородок и повернул ее голову в сторону.

— Пирсинг — это честь среди моего народа. Ты заслуживаешь его гораздо больше, чем что-либо другое. Татуировки для многих — это украшение, но пирсинг? Ты должна заслужить его через права, испытания и жизненные уроки.

— Какой жизненный урок может преподать статус тролльей жены? — пробормотала она.

Но затем его рука опустилась между ними, обнажив сверкающие изумруды на ладони. Они были ошеломительными. Абсолютно великолепные серьги с крошечными трещинками в камнях, из-за которых огранка выглядела так, будто она могла бы смотреть в них часами напролет и так и не увидеть конца этим изломам. И если бы она прислушалась очень внимательно, Майя поклялась бы, что от них исходит едва слышное гудение.

— Это серьги, которые ты должна была получить в ту ночь, когда мы встретились, — пробормотал он.

Рагнар придвинулся еще ближе, так что Майе пришлось прижать руки к его широкой груди и опереться на нее. Он отпустил ее подбородок, его толстые пальцы скользнули по ее челюсти, пока не достигли уха. Она чувствовала, как он вставляет серьгу, и это было… странно. Было непривычно, что кто-то так заботится о ней, и от этого ей перехватывало дыхание.

Его сердце колотилось о ее ладонь, выдавая то спокойствие, с которым он говорил с ней.

— Троллья жена — это дар для ее мужа. Сокровище, которое нужно оберегать любой ценой. Это его работа — нет, его долг и честь — украшать ее всем самым изящным, что он только может найти. Драгоценные камни даже не сравнятся с ее красотой, но они могут подчеркнуть ее. Золото и серебро — лишь мельчайшие крупицы, способные сделать ее еще прекраснее. Одежда, ткани, всё это может сделать ее пребывание комфортным, но ничто не сравнится с той красотой, которую он находит, просто глядя на нее.

— Если тролль находит свою жену такой прекрасной, то, похоже, что ему тяжело с этим жить, — прошептала она. Он повернул ее голову, быстро расправляясь с двумя другими серьгами. Майя не могла оторвать взгляд от его груди, боясь того, что она может увидеть в его глазах.

— Это одержимость, от которой мужчина никогда не сможет освободиться. Достойный тролль знает, что его жена — самое прекрасное существо, которое он когда-либо увидит в своей жизни. Украшать ее всем, что он только может найти и что могло бы соперничать с этим сиянием, — это вызов на всю жизнь, с которым никто и никогда не справится. — Он наклонился, эти теплые губы прижались к ее уху, его дыхание ласкало ее горло. — Но все это стоит того, чтобы увидеть ее лишь в тех украшениях, которые он ей подарил, и в той красоте, которая пленяла его годами. Когда он заслуживает это, троллья жена, — это величайший дар из всех.

А затем он встал с кровати и вышел из комнаты. Как будто то, что он только что сказал, не превратило ее ноги в желе и не лишило легкие всего воздуха.

Глава девятнадцатая

МАЙЯ

Майя проспала дольше, чем ожидала. После того как Рагнар вышел из комнаты, она была уверена, что не сможет уснуть. В конце концов, как можно закрыть глаза после того, как существо, за которым она замужем, сказало… такое?

У неё был миллион вопросов. Неужели он находил её настолько ослепительно красивой? Никто в её жизни даже не упоминал, что она хотя бы симпатичная. Хотел ли он покупать ей драгоценные камни? Может, поэтому он достал для неё те новые серьги, что было с его стороны довольно мило, пусть он и не отличался особой добротой на протяжении всего этого испытания. Значило ли это, что отныне он будет добрее? Стоит ли ей простить его за то, как он себя вёл?

Возможно, это прощение и придёт, но она также хотела получить ответы: почему он вёл себя именно так? Исторически сложилось так, что Майя слишком быстро прощала. Ей нравилось сглаживать углы с людьми, потому что она ненавидела, когда кто-то расстраивался. Даже в ущерб себе она предпочитала, чтобы кто-то другой не огорчался, пусть даже расстраиваться приходилось ей самой.

Но не в этот раз. В этот раз она хотела извинений. В этот раз она будет сильнее, чем обычно, и заставит его извиниться за грубость и за всё то, что он сделал, чтобы напугать её.

Только… ей придётся понять, как это сделать. Или, может быть, как стать тем человеком, который способен на такое.

С этими мыслями она погрузилась в сон без сновидений, а затем проснулась, когда блуждающие огоньки снова начали зажигаться. Она не знала, почему они это делают и стоит ли ей беспокоиться. Что, если они предупреждают её о чём-то?

Она резко села в постели; сердце грохотало, а по телу растекался холодный пот. Что, если это предупреждение? Что, если после всего этого она должна была прислушиваться к огонькам?

Она не слышала ни единого звука. В комнате было тихо, как в склепе, и это само по себе довольно сильно тревожило. Поэтому она встала, бесшумно подошла к двери и открыла её. Вглядываться в тёмный коридор было более чем страшно. Она могла бы поклясться, что в этих тенях в конце коридора что-то движется. Конечно, она работала над тем, чтобы стать храброй.