Он замер в шоке, не зная, стоит ли спорить или просто заткнуться. Но тут фырканье брата прервало его мысли, и Рагнар наклонился в сторону, чтобы сверкнуть глазами на этого провинившегося дурака.

— Что? — сказал Гуннар, а затем пожал плечами. — Она права, ты знаешь. Ты ожидаешь, что она будет знать, как носить нашу одежду, но ты видел, что носят люди.

— Сковывающая ерунда, которая мешает им двигаться, — рыкнул Рагнар.

Его троллья жена посмотрела на них двоих, а затем осторожно обошла его. Она села на противоположное бревно, осторожно снимая обувь и открывая крошечные, нежные ступни. Он не особо рассматривал их вчера вечером. Но он с удивлением увидел, что на подошвах были небольшие порезы.

Разозлившись на то, что пропустил это, он указал на эти раны и потребовал:

— Откуда они у тебя?

— Я поскользнулась в ручье и порезала ноги.

— Почему ты мне не сказала?

Она подняла голову. Локоны этих ярко-рыжих волос упали ей на лицо, но он легко мог видеть, как расширились её глаза, а рот приоткрылся.

— Я не думала, что тебе есть дело.

Она не думала, что ему есть…

Это было нелепо. Он был её мужем. Он должен был заботиться обо всём, что касалось её благополучия, и если она даже не собиралась говорить ему, когда у неё началось кровотечение, то что ещё она будет скрывать? Он был целителем! Все приходили к нему со своими ранами, а его собственная жена — нет?

Он резко встал и собрался уходить. Но потом вспомнил, что она кроткая маленькая штучка, которой, по-видимому, нужно отдавать приказы. Поэтому он подошёл прямо к костру и ткнул пальцем ей в лицо.

— Ешь, — прорычал он. — У нас впереди долгий день. Я больше не буду замедляться ради тебя. Не позорь меня перед всеми остальными троллями.

И затем он ушёл, прежде чем совершил ещё какую-нибудь глупость. Например, не взял эти нежные маленькие ступни в свои руки и не исцелил каждую рану. Например, не швырнул песок в лицо брату и не сцепился с ним только потому, что Гуннару удалось позавтракать с ней, а ему нет.

Глава девятая

МАЙЯ

Майя быстро поняла, что её новый муж не шутил по поводу путешествия, которое ей предстояло вынести. Рагнар, как она начала замечать, вообще не был склонен к преувеличениям. Если он говорил, что день пути будет тяжёлым, именно это он и имел в виду.

Сначала он попытался закинуть её на плечо, как в первый раз, когда они путешествовали вместе. К сожалению, это сработало лишь на несколько минут, прежде чем она начала вырываться, клянясь, что её снова стошнит.

Это была ложь. Её совершенно не тошнило, но синяки на животе болели гораздо сильнее, чем она предполагала. Не говоря уже о том, что из-за травмированного запястья она не могла упираться в его спину, как раньше. Небольшая ложь всё равно никому не повредит, к тому же она знала, что для него важна скорость.

Вместо этого она предложила держаться за его спину. Если им нужно было бежать с такой головокружительной скоростью, она бы не поспела за ним. Но она не была слабой и могла вцепиться в него руками и ногами.

Он позволил ей это, и в результате они стали передвигаться ещё быстрее. Ей приходилось прижиматься лицом к его шее и молиться всем богам, которые готовы были её услышать, потому что скорость, с которой бежали тролли, была ужасающей. За всю свою жизнь она лишь однажды ездила верхом, но ощущения были те же. Всё, что ей оставалось, — это верить, что он не врежется вместе с ней в дерево, потому что сама она уж точно не могла понять, произойдёт это или нет.

К наступлению темноты в первую ночь она ввалилась в постель и уснула так быстро, что даже не сняла одежду. Казалось, она только-только закрыла глаза, как он снова её разбудил. Они бежали. Дни напролёт. А в конце второго дня он начал окунать её в любой водоём, который только мог найти. Иногда это был ручей, иногда — весенняя лужа, но каждый божий день она засыпала, положив голову ему на плечо, и просыпалась от того, что он бросал её в ледяную воду.

Он утверждал, что всё дело в её вони. Она же считала, что, скорее всего, ему просто нравилось слушать её возмущённые вопли.

Её терпение было на исходе. Она боялась, что скоро просто взорвётся. Начнёт кричать на него, вопить, что он обращается с ней неправильно и что он просто животное, которое понятия не имеет, как обращаться с женщиной.

За исключением того, что она знала: она тоже не была той партнёршей, которую он хотел. Другие тролли смеялись над тем, как она носит их одежду, и считали уморительным, что её собственному мужу приходится заставлять её мыться.

Майя просто ждала, когда заболеет. Очень скоро у неё потечёт из носа и начнётся насморк, который уже не пройдёт. В груди поселится кашель, и она потеряет голос.

Он заставлял её мыться каждый божий день, а значит, она рисковала заболеть, но, как ни странно, этого пока не произошло…

Нет, она не признает, что он был прав. Ей было всё равно, что после мытья она чувствовала себя лучше. Ей было всё равно, что даже мысли становились яснее после того, как она смывала с тела грязь прошедшего дня. Это не имело значения. Она не попадётся в его ловушку и не поверит, что её собственный народ ошибался.

Тролль не мог знать о её собственном теле больше, чем она сама.

Сев в постели, она уставилась на полог шатра, ожидая, когда войдёт Рагнар. Но свет, пробивавшийся сквозь него этим утром, выглядел немного иначе. Каким-то более ярким. Как будто он позволил ей поспать подольше.

Но это было невозможно. Вот уже три дня подряд он будил её, как только солнце показывалось над горизонтом. Майя только-только начала привыкать к этой изнурительной пытке и была готова забраться к нему на спину и держаться, пока руки не задрожат, а бёдра не заболят.

Ей следовало всё рассказать ему ещё несколько дней назад. Но чем дольше она тянула, прежде чем признаться, что даже не является принцессой, тем более вероятным казалось, что он убьёт её, как только она это сделает. Почему она так долго молчала? Просто казалось, что подходящий момент никак не наступал, или, что ещё хуже, она сознательно утаивала информацию, а не просто была такой размазнёй, у которой слова отказывались слетать с языка.

Чем дольше она смотрела на мерцающий свет, тем больше убеждалась, что день уже в разгаре. Он не пришёл за ней.

Слабый проблеск надежды расцвёл в её груди. Может быть, если повезёт, он решил, что она не стоит таких хлопот, и просто оставит её в лесу. На данном этапе она считала это предпочтительным. Она ничего не знала о том, как выжить в лесу в одиночку, но, возможно, она смогла бы разобраться.

И всё же ей следовало убедиться, что она одна. Нет смысла обнадёживать себя, если он вот-вот вломится сюда и снова начнёт на неё орать.

Майя скатилась с постели, вздыхая, когда её ноги коснулись земли и бёдра снова заныли. От одного только движения вся эта боль вспыхнула с новой, обжигающей силой. Прихрамывая и будучи одетой только в рубашку, которую он дал ей для сна, она осторожно отодвинула полог и зажмурилась от яркого солнечного света.

У костра перед шатром сидели четверо троллей. Одного она узнала, но его бы она узнала где угодно. Последние несколько дней она изучала каждую мурашку на его спине, пока прижималась к нему. Но остальных троих она совершенно не знала.

Сделав шаг ближе, она поняла, что это женщины. Женщины-тролли, которых она никак не ожидала увидеть так рано в своём путешествии.

Все они были стройнее своих сородичей-мужчин и меньше ростом. Но всё равно выглядели сильными, с широкими плечами и рельефными мышцами, которые отличали их от любой человеческой женщины, которую она когда-либо встречала. Было интересно наблюдать за ними и видеть, насколько они разные. У всех женщин были татуировки, а у некоторых — пирсинг в ушах, который позвякивал при движении.

Все они говорили на чёрном наречии. Майя всё ещё привыкала к этой мелодичной, ритмичной речи. Но теперь было не так странно её слышать, даже если она не понимала, о чём они говорят.