Так было лучше. Наполнено дикой необузданностью, которая расслабила какой-то узел внутри неё.

А может, всё дело в исцеляющей магии, стекающей по её спине, словно он рисовал по ней. Длинные медленные мазки магии, хотя он к ней и не прикасался.

Затем его глубокий голос тихо прервал её мысли.

— На моей родине есть особый вид грибов. Тролли известны тем, что выращивают их. Мы можем многое с ними делать, но я больше всего люблю готовить их просто — с чесноком и маслом от наших коров. Ты в жизни не пробовала грибов слаще, и это кажется роскошью — есть их. Даже если в Троллькине они растут повсюду.

— А ты знаешь, как бы их назвал мой народ?

— Думаю, вы называете их сморчками.

Она видела их раньше. Они были восхитительны, если правильно их приготовить, и немного капризны в выращивании.

Теперь она не знала, что сказать дальше. В её краях сморчки было трудно найти. Мало кто знал, как их выращивать, и ещё меньше людей знали, как найти их в лесу. Да и не так уж много людей бродило по лесам.

Ей и не пришлось ничего придумывать, потому что он начал напевать. Его голос и так был баритоном, но он опустился до таких низов, словно пела сама земля. Как будто разверзлись глубины горы, и этот зов был корнями деревьев, росших тысячу лет. Мелодия была простой, больше похожей на детскую колыбельную, но она пронизывала её кости и заставляла вибрировать каждую клеточку её существа. Так прекрасно. Так глубоко, что у неё кости задрожали.

И когда он перестал петь, ей захотелось попросить его продолжить. Продолжать, даже если могло показаться странным, что ей нравится слушать его мычание. Странно ли это — просить об этом?

Но тут он снова встал, и она не проронила ни слова. Он сочтёт её глупой малышкой, у которой не все дома. В конце концов, он, вероятно, просто напевал, чтобы сосредоточиться на исцелении.

Её спина больше не болела, даже синяки от падения на острые камни исчезли.

— Так намного лучше, — пробормотала она, слегка поводя плечами. — Спасибо тебе за это. Ты не обязан был меня исцелять.

Он хмыкнул, прежде чем повернуть её так, чтобы она оказалась боком к костру. Затем он сел перед ней и взял её руку к себе на колени. К сожалению, это означало, что он схватил и её запястье.

При её тихом, высоком писке дискомфорта он замер.

Точно, она должна была просто сказать ему, чтобы он не думал, что она скрывает и это.

— Когда я упала в ручей в тот первый день, мне кажется, я повредила запястье. Не думаю, что это слишком серьёзно. Я всё ещё могу им вращать. Просто… больно это делать.

Его хмурый взгляд углубился, но затем он сам покрутил её запястьем. Вверх-вниз, из стороны в сторону, следя за тем, когда она напряжётся или вздрогнет от боли.

— Зелёный, — пробормотал он.

И она понятия не имела, о чём он говорит.

— Зелёный?

Он кивнул. Прохладное прикосновение его силы снова вспыхнуло между ними, на этот раз обхватив её запястье, словно кандалы, которые сжались с лёгким пощипыванием, прежде чем она почувствовала, что они начали действовать.

Он что, сходит с ума? Или у него какой-то странный способ фокусировать свою магию? Она не была уверена, о чём он бормочет, пока он смотрел на её запястье почти со слишком сильной концентрацией.

— И фиалки, — тихо сказал он. — Фиалки — мои любимые цветы.

Он что… отвечает на все её вопросы? На каждый по порядку, в том, в котором она их задавала? Майя даже не помнила, о чём спрашивала, не говоря уже о порядке. Она просто выпалила кучу случайных вопросов, ответы на которые ей были не так уж и важны. Если бы она не узнала его любимый цветок, конец света бы не наступил.

Но теперь она знала его любимый цветок.

— Эти крошечные фиолетовые? — спросила она, просто чтобы уточнить.

— Они растут возле пещер. Они выносливые и сильные, и это первый признак того, что зима закончилась и пришла весна.

— Думаю, это прекрасная причина любить цветок. — И это было гораздо глубже, чем она от него ожидала. Но, с другой стороны, её постоянно удивлял этот тролль, который должен был быть чудовищем, но казался кем угодно, только не им.

Она прикусила губу и посмотрела на их руки. Его тёмные когти были так близко к венам на её запястье, но теперь она не боялась, что он ими воспользуется. Возможно, это бурное начало было к лучшему. Ей нужно было увидеть его с худшей стороны, чтобы понять, что его лучшая сторона… ну, лучше, чем просто кровожадный тролль, пришедший разрушить её дом.

Он осторожно повернул её руку, проводя пальцами по глубоким ранам на её ладони.

— И я постоянно думаю о будущем. Я беспокоюсь о том, по какому пути придётся пойти моему народу, чтобы выжить. Я боюсь того, что твой народ планирует сделать с моим, и того, как наша численность уже сократилась. Объединение наших народов должно было остановить поток ненависти, который всегда возвращает нас к войне. И без этой связи мои силы ограничены лишь тем, что я умею делать сейчас. Если мы снова окажемся в состоянии войны, я не смогу исцелить столько троллей, сколько будет нужно.

У неё сжалось сердце за него. Не задумываясь, она повернула свою руку в его руке и переплела их пальцы.

— Не тебе одному спасать свой народ. Один не может изменить сердца и умы бесчисленного множества других. Не было бы войны, если бы так много людей и троллей не ненавидели друг друга. Страх, который вызывает всё это напряжение, стресс и раздоры, зародился не в твоём разуме. И не тебе это исправлять.

Затравленный взгляд Рагнара встретился с её глазами.

— Мы все должны пытаться это исправить. Если есть хотя бы один тролль, который говорит, что от него ничего не зависит, значит, найдутся сотни или тысячи тех, кто с ним согласится. Столько троллей, говорящих, что они ничего не могут изменить, приведёт к тому, что никто даже не попытается, — сказал он. — Я буду первым, кто начнёт перемены, а остальные последуют моему примеру.

В этом тролле было гораздо больше, чем она могла себе представить. И было обидно осознавать, что она так сильно ошибалась насчёт него, и, возможно, насчёт всего его народа.

Глава четырнадцатая

РАГНАР

В ту ночь он не спал. Вместо этого он прислонился к дереву и наблюдал, как отблески костра играют на чертах лица Майи. Он решил, что она будет его тролльей женой, и теперь не отступит. Если Рагнар давал слово, он его держал, как бы тяжело это ни было. Чего он не продумал, так это как сделать так, чтобы сдержать его.

Его соплеменники придут в ярость, узнав, что он не убил её. Вероятно, все они предполагали, что он увёл её, чтобы растянуть удовольствие. Что он оставит убийство себе, а затем вернётся с её пальцами в карманах и кровью на коже. Вернётся победителем, обезопасив свой народ от очередного человека, возомнившего, будто знает, как причинить вред троллям. Но всё было совсем иначе.

Провидцы знали нечто такое, чего не знал он. И он начинал понимать, в чём, возможно, это заключалось.

Майя была мягче любого тролля, которого он когда-либо встречал. Его народ научился быть жёстким за годы войн и пряток от людей, одновременно учась быть людьми. И это было самым трудным препятствием на их пути. У них были сотни лет животной природы, с которой они боролись даже сейчас. Она этого никогда не поймёт.

Он был не лучше троллей с наименьшим количеством эльфийской магии. И хотя те семьи только начинали свой путь из грязи и тёмных ям, именно на них он обращал внимание в первую очередь. Именно они заслуживали его внимания больше, чем кто-либо другой. Потому что они ещё не до конца обрели разум. Требовалось время и поколения, чтобы научиться думать, а не просто реагировать.

Когда на небе появились розовые полосы рассвета, его маленькая человечка проснулась. Она сжалась, когда к ней начало возвращаться сознание. Он думал, что она потянется, выставив напоказ те изгибы, что едва просматривались сквозь прорехи на его рубашке. Но вместо этого она свернулась ещё туже, словно цепляясь за сон на несколько мгновений, прежде чем всё это напряжение отпустит.