Элина шагнула вперёд.
Дамиан схватил её за рукав.
Она резко обернулась.
— Отпусти.
Он отпустил сразу.
— Я могу закрыть удар золотым щитом Велранов.
— Цена?
Он замолчал.
Вот теперь он понимал, что это слово важно.
— Клятва дома увидит это как измену Киру. Меня лишат наследства. Возможно, имени.
Элина смотрела на него.
— Ты готов?
Дамиан побледнел.
Честный страх.
Хорошо.
Храбрость без страха в их мире слишком часто оказывалась чьей-то позой.
Он посмотрел на Лиору, потом на стену имён.
— Да.
— Тогда делай не ради меня.
Он кивнул.
— Ради тех, кому я уже слишком долго мешал жить.
Дамиан вышел к северному мостику, поднял обе руки. На запястье у него всё ещё был след тонкого браслета. Золотой свет вспыхнул у пальцев — не яркий придворный блеск, а плотный, тяжёлый щит, похожий на расплавленный металл.
Закрытый глаз ударил.
Дамиан принял удар собой и щитом.
Его отбросило на колено.
Лиора вскрикнула, но не его имя. Просто звук боли, которую человек не успевает сделать гордой.
Дамиан удержался.
Золотой щит потрескался, но белый глаз мигнул.
И на стене имён буквы остались целыми.
Ная снизу закричала:
— Признаю Дамиана Велрана полезным на один раз!
Финн добавил:
— Записать!
Даже среди ужаса несколько человек рассмеялись.
Этот смех ударил по белому глазу неожиданно сильно.
Он дрогнул.
Потому что Орден умел работать со страхом, виной, молчанием, кровью, стыдом.
Но не с людьми, которые смеются, пока их пытаются стереть.
Элина подняла руку к стене.
— Каэл Морвэйн, — сказала она.
Все подхватили.
— Каэл Морвэйн.
Внизу из лазарета снова донёсся голос Миры:
— Ещё!
— Артарион Морвэйн не предатель, — сказала Элина.
Толпа повторила не сразу.
Фраза была длиннее имени. Тяжелее. Но потом пошла волной:
— Артарион Морвэйн не предатель.
— Артарион Морвэйн не предатель.
— Артарион Морвэйн не предатель.
Белый глаз на стене треснул.
Снаружи раздался человеческий крик.
Ренн бросил взгляд вниз.
— Продолжать!
Элина почувствовала, что её голос садится. Горло горело. В ушах шумело. Но теперь она уже не была одна, и это было главным.
— Клятва, наложенная насилием, недействительна!
Люди повторили.
Громче.
— Клятва, наложенная насилием, недействительна!
— Имя, использованное как ложь, возвращается человеку!
— Имя, использованное как ложь, возвращается человеку!
— Каэл Морвэйн убит, но не вычеркнут!
— Каэл Морвэйн убит, но не вычеркнут!
— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины!
Тишина.
На последней фразе все замедлились.
Потому что это уже было не свидетельство о прошлом.
Это было требование к настоящему.
Элина повторила одна:
— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.
Лиора, лежа на койке, сказала:
— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.
Яра:
— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.
Мира из лазарета, голосом, который сорвался на последнем слове:
— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины, если только сам не умрёт от упрямства!
Финн крикнул:
— Записываем без последней части?
— С последней! — ответил Гарт.
И тогда вся академия произнесла:
— Артарион Морвэйн живёт без чужой вины.
Белый глаз раскололся.
Не погас — именно раскололся, как скорлупа. Свет разлетелся по стене тонкими осколками и осыпался пепельно-серой пылью. Камень, на котором он был выжжен, остался цел.
Снаружи ударили снова.
Но уже обычным тараном.
Без белого света.
Ренн поднял меч.
— Теперь они пойдут руками.
Элина едва стояла.
Мира появилась на нижней лестнице. На её лице было что-то такое, от чего сердце Элины остановилось на мгновение.
— Метка? — спросила она.
Мира не ответила сразу.
Потом сказала:
— Трещина отступила от сердца.
В академии не закричали от радости.
Слишком рано.
Слишком много врагов у ворот.
Но волна прошла по людям. Невидимая. Тёплая. Живая.
Элина закрыла глаза.
Артарион жив.
Пока.
Третий удар тарана расколол верхние ворота.
В проёме показались белые маски Ордена.
За ними — городская стража и люди Велранов.
А за всеми, в сером предрассветном плаще, стоял Валериан.
Его белый перстень был треснут, но не разрушен.
Он поднял руку.
— Именем имперского порядка, вы все обвиняетесь в мятеже.
Элина открыла глаза.
Голос почти ушёл.
Но она всё равно ответила:
— Поздно. Мы уже дали свидетельство.
Валериан улыбнулся.
— Тогда останется только убить свидетелей.
Ренн шагнул вперёд.
Дамиан поднялся, пошатываясь, и встал рядом.
Ная вывела детей глубже в зал, но сама осталась у двери с посохом.
Яра заняла место у стены имён.
Финн достал нож.
Тисса подняла тяжёлые портновские ножницы.
Гарт опёрся на посох.
Лиора, бледная, почти без сил, всё же подняла руку и сорвала с шеи последний золотой знак Рэйсов.
Севериан встал перед ней.
Не очень уверенно.
Но встал.
А из лазарета донёсся стук.
Один.
Потом второй.
Мира обернулась.
— Нет, — сказала она страшным голосом. — Даже не думай.
Но шаги уже звучали.
Медленные.
Тяжёлые.
Артарион вышел на нижний ярус.
Бледный, перевязанный, в чёрном плаще, который кто-то набросил ему на плечи. Он держался за стену, но стоял. Метка на груди больше не светилась у сердца. Красная трещина отступила на толщину ладони, всё ещё страшная, но уже не приговор этой минуты.
Люди расступились.
Он поднял голову к Валериану.
— Суд ещё не окончен.
Валериан посмотрел на него.
И впервые за всю ночь на лице советника появилась настоящая злость.
Глава 24. Корона без трона
Артарион стоял у стены имён и держался на ногах так, будто каждая кость в нём заключила отдельный договор с болью.
Чёрный плащ лежал на плечах неровно. Повязки виднелись у горла и на груди, красные следы метки проступали под тканью, но теперь уже не тянулись к сердцу раскалённой иглой. Трещина отступила. Не исчезла, не простила, не превратилась в шрам. Просто впервые за семь лет перестала быть уверенной в своей победе.
Элина смотрела на него снизу, с площадки у стены, и чувствовала, как в груди одновременно поднимаются два невозможных чувства: облегчение и ярость.
Он жив.
Он встал.
Он не должен был вставать.
Мира, стоявшая у нижнего лазарета, выглядела так, будто сейчас забудет о войсках у ворот, Ордене, Валериане и имперском порядке ради одной главной цели — уложить Пепельного дракона обратно на койку при помощи лекарской сумки, угроз и, если понадобится, табурета.
— Ты, — сказала она ледяным голосом, — сейчас вернёшься.
Артарион не обернулся.
— После.
— Это слово я когда-нибудь вырежу у тебя из языка.
— После.
Финн, стоявший рядом с Ярой, тихо прошептал:
— Он смелый.
Яра ответила:
— Он плохо учится.
— Иногда это одно и то же.
— Нет.
На верхнем ярусе, в проломе ворот, стоял Валериан.
За ним — белые маски Ордена. Чуть дальше городская стража с копьями. Люди Велранов в золотистых плащах. Несколько судебных писцов, приведённых, видимо, чтобы оформить победу правильными словами. И Кир Велран — красивый, холодный, с разбитой бровью. Дамиан всё же ударил его хорошо.
Белый перстень на руке Валериана треснул, но не рассыпался. Линия разлома шла через камень, как тонкая молния. Свет в нём больше не был ровным. Он мерцал больным, рваным отблеском.
— Суд ещё не окончен, — повторил Артарион.
Валериан медленно спустился на один шаг внутрь академии.
— Вы называете это судом? Сборище беглых, преступников, вычеркнутых и детей, которых некому было вовремя вернуть в законные дома?
