— Я рад, что ты пришла, — сказал он.

— Не лгите в брачной галерее, лорд Велран. Здесь это дурная примета.

Он побледнел.

— Я не хотел, чтобы всё вышло так.

— Странно. Именно так оно и вышло.

Лиора опустила глаза.

Дамиан заметил это и резко сказал:

— Не сейчас.

— Да, — согласилась Элина. — Вчера было тоже не время. Удобных минут для совести у вас мало.

Севериан подошёл ближе.

— Достаточно.

Элина посмотрела на отца.

В зале стало холоднее, хотя свечей меньше не стало.

— Ты явилась сюда под защитой человека, чьё имя проклято империей, — сказал Севериан тихо. — Если в тебе осталась хоть капля разума, уйди до начала церемонии.

— Вы сами пригласили меня засвидетельствовать милость семьи.

— Не вынуждай меня говорить при гостях.

Элина чуть наклонила голову.

— Что именно, лорд Рэйс? Что вчера вы вычеркнули меня из рода, а сегодня пытаетесь решить, где мне стоять? Выберите удобную версию. Ваша власть надо мной закончилась или продолжается? Обе сразу выглядят плохо даже для вас.

По залу прошёл шёпот.

Севериан шагнул ближе.

Артарион впервые заговорил:

— Осторожнее.

Одно слово.

Негромкое.

Но у ближайших гостей будто разом пересохло во рту.

Севериан перевёл взгляд на него.

— Лорд Морвэйн, это семейное дело.

— Вы лишили себя семьи прошлой ночью.

— Вы не имеете права вмешиваться.

— Имею. Элина входит в этот зал как моя гостья и находится под моей защитой. Любой, кто попробует вывести её, задержать или оскорбить действием, будет говорить со мной.

— Оскорбить словом можно? — тихо спросила Элина.

Артарион не посмотрел на неё, но в уголке его рта мелькнула почти незаметная складка.

— Словом она справляется сама.

Селеста внимательно наблюдала за ними.

Элина почувствовала это почти кожей. Мачеха уже считала не унижение, а связь. Кто как отвечает. Кто кого защищает. Где границы. Что можно ударить позже.

— Как трогательно, — сказала Селеста. — Пепельная крепость быстро заменяет родовые узы.

— Нет, — ответила Элина. — Просто впервые кто-то понимает слово “нет” без необходимости повторять его криком.

Улыбка Селесты стала тоньше.

Дальше вмешался распорядитель. Бледный, несчастный, готовый обменять всю брачную галерею на тихую службу в архиве.

— Благородные господа, церемония вот-вот начнётся. Прошу занять места.

Артарион провёл Элину к правой стороне зала. Места для них, разумеется, не приготовили. Но Ренн, вошедший следом, просто посмотрел на двух младших распорядителей, и те тут же принесли стулья. Один — обычный. Второй — с треснувшей ножкой.

Ренн молча поменял его на стул советника ледяного дома, пока советник ещё не успел сесть.

— Это дипломатический скандал, — прошептала Элина.

— Это мебель, — ответил Ренн.

Артарион сел справа от неё. Ренн остался стоять за спиной.

— Ты держишься, — сказал Артарион тихо.

— Не говорите это так, будто проверяете крепление моста.

— Мосты падают реже людей.

— Утешили.

— Я не пытался.

Она не удержалась и посмотрела на него.

В его лице было напряжение. Не только от зала. Возможно, от проклятия. Возможно, от Селесты и Валериана, который где-то здесь должен быть. Элина поискала взглядом белый перстень и нашла его почти сразу.

Императорский советник Валериан сидел в первом ряду.

Седые волосы, длинное лицо, тонкие губы. На правой руке — перстень с белым камнем, гладким, как молочная капля. Он не смотрел на Элину открыто. Ему и не нужно было. Люди такой власти редко пялятся. Они позволяют миру думать, что сами остаются незамеченными.

— Валериан, — сказала она.

Артарион едва заметно кивнул.

— Не смотри долго.

— Почему?

— Он любит, когда его боятся. Не корми.

Элина отвела взгляд.

В центре зала зазвенели маленькие колокола.

Начиналась церемония.

Дамиан и Лиора поднялись под центральную арку. Над ними медленно загорелся золотой круг Велранов. Белое пламя Рэйсов вспыхнуло рядом, тонкое и холодное. Храмовый старец в тёмно-синем облачении раскрыл книгу брачных клятв.

Не родовую книгу. Другую.

Но Элина всё равно почувствовала неприятный привкус во рту.

Книги в этом мире слишком часто решали за людей.

Старец начал говорить о союзе, долге, продолжении линий, милости предков и согласии сердец. Слова плыли над залом гладко, выученно, как вода по камню, который за века уже потерял всякую форму.

Элина смотрела на Лиору.

Сестра стояла ровно. Слишком ровно. На её лице была мягкая торжественная улыбка. Но пальцы под браслетами едва заметно дрожали.

Дамиан повернулся к ней.

— Я, Дамиан Эйрен Велран, наследник золотой линии, принимаю Лиору Селестину Рэйс как избранную невесту, союзницу дома и хранительницу будущего огня.

Голос его звучал ясно.

Красиво.

Почти убедительно.

Элина ждала боли.

Она думала, что в эту минуту снова увидит вчерашний зал, кольцо на чужой руке, смех, отцовское молчание. Но боль не пришла в прежней форме. Вместо неё появилось другое: пустое, трезвое понимание, что человек перед ней не был украден.

Его просто наконец показали целиком.

Дамиан надел ладонь на браслет Лиоры.

Золото вспыхнуло.

Лиора резко вдохнула, но улыбку удержала.

Храмовый старец повернулся к ней.

— Лиора Селестина Рэйс, дочь дома Рэйс, принимаешь ли ты Дамиана Эйрена Велрана как избранного жениха, союзника дома и хранителя будущего огня?

Пауза была короткой.

Для чужих — почтительной.

Для Элины — слишком долгой.

Лиора подняла глаза.

На миг их взгляды встретились через зал.

Не приходи одна.

Потом Лиора сказала:

— Принимаю.

Слово прозвучало правильно.

И всё же Элина всем телом ощутила ошибку.

Не ложь.

Ложь она бы поняла как холод, как внутреннее отторжение, как скользкую гладкость Селестиного письма. Здесь было другое. Слово “принимаю” словно вышло не из горла Лиоры, а из какой-то чужой глубины. Голос сестры был её голосом, но в нём лежала неволя — тонкая, металлическая, как зубцы на внутренней стороне браслета.

Элина схватилась за подлокотник стула.

Серый след на ладони потемнел.

Артарион сразу повернулся к ней.

— Что?

Она не могла ответить сразу.

Лиора продолжала стоять под аркой. Белое пламя Рэйсов стало выше. Золотой круг Велранов разгорелся ярче. Браслеты на её запястьях сомкнулись плотнее, и под правым выступила тонкая красная линия.

— Это не клятва, — прошептала Элина.

Артарион наклонился ближе.

— Что ты почувствовала?

— Не ложь. Приказ.

На другом конце зала Селеста медленно повернула голову.

Она услышала?

Нет.

Не могла.

Но, возможно, увидела лицо Элины.

Храмовый старец поднял руки для соединения брачных огней.

Элина почувствовала, как под её пальцами дерево подлокотника стало тёплым. Не из-за пламени в зале. Из-за ладони.

На коже проступили три маленькие точки.

Такие же, как кровь на приглашении.

И рядом — короткая неровная черта, похожая на след от браслетного зубца.

Лиора не клялась.

Лиору заставляли говорить.

А когда Дамиан произнёс следующую строку обряда, Элина услышала в его голосе тот же металлический оттенок.

Только глубже.

Старше.

Не голос жениха, не голос Лиоры, даже не голос Селесты.

Приказ шёл откуда-то из браслетов, из золотого круга, из самой арки, под которой стояли молодые.

И в этот миг Элина поняла: свадьба была не союзом.

Это был обряд передачи.

А жертвой выбрали не одну Лиору.

Элина поняла, что обряд тянется к ней, когда на приглашении в кармане платья выступила влага.

Не кровь. Не вода. Холодная липкая сырость, будто бумага лежала не под тканью, а на дне колодца. Она почувствовала это через плотный шов у бедра: маленькое пятно, медленно расползающееся по подкладке. Тисса вшила внутрь потайной карман, чтобы письмо было рядом, но не касалось кожи. Хорошая работа. Точный шов. Крепкая ткань.