— Ты так говоришь, будто дракон — это плотина с характером.

Артарион смотрел на воду.

Элина подошла к нему вплотную.

— Вы обещали не выбирать смерть за меня.

— Да.

— А за них?

Он посмотрел на освобождённых.

На Шая, который всё ещё держал сломанную ложку. На Ро, шепчущую своё имя. На Лорена Ива, прижавшего к груди обрывок страницы. На людей, которых нижний суд уже однажды похоронил без могилы.

— Это не смерть, — сказал он.

Мира почти закричала:

— Это может стать смертью!

Артарион посмотрел на неё.

— Тогда удержи меня после.

В этих словах не было героизма.

Была просьба.

Мира побледнела.

Потому что он редко просил о себе.

— Проклятый ты мальчишка, — сказала она тихо. — Тридцать один год, а всё ещё мальчишка.

Валериан понял, что они задумали, слишком поздно.

— Остановить их.

Орден двинулся.

Ренн и Финн встретили первых у кромки канала. Тисса ударила одного стражника подставкой для свитков, которую всё ещё каким-то чудом несла с собой, и тот рухнул в воду с таким плеском, что даже Финн на миг посмотрел на неё с восторгом.

Артарион шагнул в канал.

Вода дошла ему до колен, потом до бёдер. Поток ударил в него сбоку, но он удержался. Метка на груди вспыхнула так ярко, что красный свет прошёл сквозь мокрую ткань.

Элина стояла на кромке.

— Артарион.

Он повернул голову.

— После, — сказал он.

— Что после?

— Договорим о прощении, которое не равно пониманию.

Она почувствовала, как горло сжалось.

— Вы невыносимы.

— Держусь.

— Держитесь буквально.

Он почти улыбнулся.

Потом обернулся.

Не красиво.

Не торжественно.

Его человеческое тело согнулось от боли, вода вокруг вскипела, кости и тень изменились в одном резком движении. Не было сияния, не было сказочного величия. Был хруст силы, которую выпускали из слишком тесной клетки, и глухой удар огромных крыльев о стены сливного канала.

Дракон встал поперёк потока.

Чёрная чешуя заняла почти весь проход. Крылья раскрылись не полностью — места не хватало, они упёрлись в каменные стены, процарапав борозды. Вода ударила ему в грудь, вспенилась, разделилась на два бурных рукава и замедлилась у кромки, где стояли люди.

Мира закричала:

— Быстро! В шахту! Всех слабых вперёд!

Ренн уже нырнул по пояс в воду у правой стены и нашёл решётку. Финн помогал ему вскрывать засов. Ро, Тавию, Мироса, Шая, Лорена — всех передавали по цепочке. Тисса ругалась, Мира командовала, Яра, неизвестно как пробившаяся вниз вместе с одной из пепельных воительниц, держала детей за руки и повторяла:

— Не отпускай. Не отпускай. Не отпускай.

Элина стояла у дракона.

Не рядом с головой — у плеча, там, где вода билась о чёрную чешую и превращалась в холодные брызги. Дракон тяжело дышал. Каждое дыхание отдавалось в камне. Красная трещина под чешуёй светилась у груди, слишком близко к сердцу.

Белые маски Ордена попытались ударить снова.

Элина подняла обрывок страницы.

— Лорен Ив свидетельствует! — крикнула она.

Старый писец, которого уже тащили к шахте, поднял голову и из последних сил выкрикнул:

— Лорен Ив свидетельствует!

Ро подхватила:

— Ро свидетельствует!

— Шай свидетельствует!

— Тавия свидетельствует!

— Мирос свидетельствует!

Имена и свидетельства смешались с грохотом воды. Не магия. Не закон. Живые люди, которых считали удобнее мёртвыми, называли себя перед теми, кто хотел стереть всё это в сером канале.

Белые знаки Ордена дрогнули.

Не потому, что свидетельство было сильнее их магии.

Потому что их магия строилась на безымянности.

А тут безымянных больше не было.

Валериан отступил в тень.

Но перед этим посмотрел на Элину.

— Лиора не выдержит ночи, — сказал он. — Полная страница у неё. И браслет тоже. Выбирайте, королева пустых имён: дракон или сестра.

Элина хотела ответить.

Не успела.

Поток ударил сильнее. Дракон вздрогнул. Одно крыло скользнуло по камню, чешуя лопнула у края, вода рванулась через просвет.

— Все в шахту! — крикнул Ренн.

Мира схватила Элину за рукав.

— Ты тоже!

— Артарион!

— Я вытащу его!

— Вы не сможете одна!

— А если останешься, не вытащу никого!

Дракон повернул к Элине голову.

Огромный серый глаз в красном отсвете смотрел на неё слишком по-человечески.

Не приказ.

Не просьба.

Выбор.

Элина сжала обрывок страницы.

Потом шагнула в шахту.

Не потому, что оставила его.

Потому что живые выбирают не только остаться.

Иногда — выйти, чтобы вернуться не пустыми руками.

Последнее, что она увидела перед тем, как вода ударила ей в лицо и понесла вниз по тесному каменному горлу, было чёрное крыло дракона, удерживающее поток, и белый перстень Валериана, исчезающий в верхней темноте.

Полная страница была у Лиоры.

А Артарион оставался за спиной, между водой и смертью.

Вода ударила Элину в лицо так, будто хотела выбить из неё не дыхание, а всю память о том, что наверху существует воздух.

Каменная шахта была узкой. Тёмной. Мокрой. Она не падала вниз прямо, а вилась под Палатой Белой книги, как кишка древнего чудовища, которое веками глотало судебные отбросы, старые чернила, сгнившие печати и всё, что империя предпочитала спускать ниже уровня закона. Поток тащил людей по скользкому желобу, бросал плечами о стены, разворачивал, затягивал под себя, выплёвывал снова.

Элина не сразу поняла, где верх.

Сначала был только серый холод.

Потом — боль в локте.

Потом — рука, вцепившаяся в её платье.

Она попыталась вдохнуть и захлебнулась. Вода вошла в рот, в нос, обожгла горло грязью и солью. Где-то рядом закричал ребёнок. Или ей показалось. Звук мгновенно захлебнулся вместе с потоком.

Элина сжала пальцы.

В правой руке всё ещё был обрывок страницы.

Нелепо. Невозможно. Бумага должна была размокнуть, разлететься, исчезнуть в сером потоке вместе с надеждой Лорена Ива, с признанием, с именем Каэла, с половиной печати Валериана. Но Мира успела сунуть обрывок в промасленную ткань, а Элина сжала эту ткань так крепко, что ногти снова вошли в ладонь. Вода могла унести воздух, равновесие, гордость.

Но не это.

Не теперь.

Шахта резко ушла вниз.

Элина ударилась бедром о каменный выступ. Перед глазами вспыхнули белые пятна. Поток перевернул её, и на миг она увидела над собой чёрный провал, где далеко-далеко оставалось что-то красное.

Крыло.

Или метка.

Или просто память глаза, не желающего принять, что Артарион остался там.

Потом вода снова сомкнулась.

Кто-то схватил её за волосы.

Она рванулась, почти вскрикнула в воде, но хватка тут же сместилась на ворот платья. Не враг. Чья-то рука, тоже ищущая не утонуть. Элина нащупала запястье, удержала, подтянула к себе.

Маленькое.

Шай.

Он был рядом, его лицо мелькнуло в мутной серости: огромные глаза, распахнутый рот, сломанная ложка всё ещё зажата в другой руке. Даже сейчас. Даже в воде.

Элина обхватила его за плечи и прижала к себе, пытаясь развернуться ногами вперёд, как когда-то учил один старый конюх: если река тащит, встречай камни не головой. Тогда она была девочкой, упавшей в мелкий ручей за домом Рэйс, и отец даже не вышел из кабинета, когда её принесли мокрую. Конюх получил выговор за то, что позволил госпожне испачкаться.

Теперь тот случай, забытый на годы, спасал ей череп.

Шахта закончилась внезапно.

Мир исчез под ногами.

Поток выплюнул их в воздух.

Элина успела только сильнее прижать Шая.

Падение было коротким, но в нём поместилась целая жизнь: белая камера, имена на стене, Лиора под аркой, мать у зелёной комнаты, Артарион в воде, драконье крыло поперёк потока.