Белое платье было чужим.

Элина поняла это ещё утром, когда горничная затягивала на её спине шнуровку и неловко отводила глаза. Платье сидело почти безупречно, только под левой лопаткой ткань тянула чуть сильнее, а у подола оставался едва заметный след прежней вышивки — золотые листья, споротые слишком поспешно. Их место заняли мелкие жемчужины, пришитые редкой рукой, без любви к работе.

Это было платье Лиоры.

Сначала — Лиоры.

Потом — переделанное для Элины.

В доме Рэйс умели превращать чужие остатки в подарок и ждать благодарности.

— Не сутулься, — сказала Селеста, стоя у зеркала с серебряной чашечкой в руке. — Сегодня на тебя будут смотреть. Постарайся хотя бы не выглядеть виноватой.

Элина подняла подбородок.

В зеркале отразилась девушка в белом: тонкая шея, тёмно-русые волосы, убранные в низкий узел, серые глаза, слишком внимательные для того лица, которому полагалось быть мягким и послушным. Украшений ей почти не дали. Только жемчужные серьги покойной тётки и тонкую цепочку на запястье — не фамильную, нет. Фамильные драгоценности ждали настоящую невесту рода.

Сегодня, как говорили весь месяц, настоящей невестой должна была стать она.

Элина держалась за эту мысль осторожно, как держат чашу с кипятком. Дамиан Велран должен был объявить их помолвку перед двором. Не просто договор между двумя родами, не сухую запись в книге, не подпись отца под брачным листом, а помолвку — вслух, при свидетелях, под светом семи огней.

После этого уже никто не смог бы назвать её лишней.

Не при всех.

Не после того, как наследник золотых драконов возьмёт её за руку.

— Я постараюсь, — ответила Элина.

Селеста улыбнулась. У неё была красивая улыбка, из тех, что не портили лицо ни гневом, ни усталостью. Так улыбаются женщины на портретах, когда художник просит их думать о милосердии.

— Постараться мало, милая. Ты должна быть благодарной.

— За что именно? — спросила Элина тише, чем хотела.

Горничная уронила шпильку.

Селеста повернулась не сразу. Сначала поставила чашечку на туалетный столик, пригладила пальцем край перчатки, поправила рубиновую брошь у горла. Только потом посмотрела на Элину.

— За то, что твой отец не отказался от этого брака, хотя у него были причины.

У Элины пересохли губы.

— Какие причины?

— Не задавай вопросов, ответы на которые не украсят вечер.

Она подошла ближе и коснулась двумя пальцами плеча Элины — легко, почти ласково. Пальцы были холодными.

— Ты ведь понимаешь, дорогая, как тебе повезло? Девушка без выраженного дара, без приданого, без заметного положения при дворе получает Велрана. Наследника. Дракона. Красивого молодого мужчину, к тому же воспитанного настолько, что он никогда не скажет тебе всей правды в лицо.

Элина смотрела на отражение мачехи и пыталась не моргнуть. Если моргнуть, глаза защиплет сильнее. Если глаза защиплет, Селеста победит ещё до бала.

— Дамиан сам согласился, — произнесла она.

— Дамиан согласился с волей семьи. Мужчины благородных родов часто так делают. Не путай долг с чувствами.

Дверь открылась без стука.

Лиора вошла в комнату так, будто эта комната принадлежала ей: легко, с едва слышным шелестом алого шёлка, с золотыми нитями в волосах и живым румянцем на щеках. На ней было новое платье — настоящее, не переделанное. Цвет спелого граната, глубокий, тёплый, смелый. Вырез у горла украшали мелкие огненные камни. Они вспыхивали, когда Лиора двигалась, и казалось, будто ткань хранит внутри маленькие закаты.

— О, — сказала она, останавливаясь за спиной Элины. — Всё-таки тебе оставили белое.

Элина не ответила.

— Оно тебе идёт, — добавила Лиора и наклонила голову. — Почти.

Селеста мягко вздохнула:

— Лиора, не начинай.

— Я же сказала приятное.

— Ты сказала лишнее.

Лиора состроила виноватое лицо и тут же улыбнулась, встретившись с Элиной глазами в зеркале.

Они были почти ровесницами, но никогда не были сёстрами. Лиора появилась в доме вместе с Селестой, когда Элине было девять. Её волосы тогда были заплетены в две ленты, она принесла с собой куклу с фарфоровым лицом и в первый же день спросила:

— А почему у тебя нет мамы?

Элина не знала, что ответить.

Потом Лиора выросла красивой. Такой красотой, которую замечают прежде слов. Её всегда сажали ближе к гостям, учили танцам дольше, хвалили громче, прощали быстрее. Если она разбивала чашку, это называли живостью. Если Элина тихо стояла в стороне, это называли холодностью.

Сегодня Лиора сияла особенно ярко.

— Дамиан уже приехал, — сказала она. — Я видела его в нижней галерее.

Пальцы Элины невольно сжались на складке платья.

Лиора заметила.

— Волнуешься?

— Да.

— Не дрожи. Мужчинам не нравится, когда невеста выглядит так, будто её ведут на казнь.

Селеста взяла со стола тонкий браслет из белого золота и застегнула его на запястье Элины.

— Достаточно. Обе.

Браслет был лёгким, но кожа под ним сразу стала чужой. Элина опустила взгляд. На внутренней стороне металла был выгравирован родовой знак Рэйсов: раскрытая книга и тонкая ветвь боярышника.

Селеста застегнула замок до щелчка.

— Вот так. Теперь можно идти.

— Отец ждёт? — спросила Элина.

— Лорд Рэйс ждёт достойного поведения, — поправила мачеха.

Не “твой отец”.

Лорд Рэйс.

Сегодня даже слова выстроились против неё заранее.

Бал в честь зимнего совета проходил в Большой зале императорского дворца. У высоких окон горели синие свечи, в хрустальных чашах плавали лепестки белых роз, над колоннами медленно вращались семь огненных кругов — знаки главных драконьих родов. Золотой, ледяной, грозовой, алый, серебряный, зелёный и пустой чёрный круг.

Пепельный.

Его не зажигали уже семь лет, но место оставляли. Не из уважения. Скорее как предупреждение: даже великий род может исчезнуть, если предаст императора.

Элина старалась не смотреть туда.

Севериан Рэйс встретил её у входа в зал. Высокий, сухой, безукоризненный, с сединой у висков и лицом, на котором всякая нежность выглядела бы ошибкой портного. Он окинул дочь взглядом сверху вниз.

— Приемлемо, — сказал он.

Элина почувствовала, как это слово встало между ними на место объятия.

— Благодарю, отец.

— Сегодня тебе нужно только одно: молчать, улыбаться и не мешать Дамиану.

— Я понимаю.

— Нет, Элина. Ты часто думаешь, что понимаешь, а потом задаёшь лишние вопросы. Сегодня этого не будет.

Она посмотрела на него снизу вверх. Вокруг текли гости: дамы в мехах, мужчины с родовыми цепями на груди, молодые маги, старые советники, драконы в человеческом облике — у них всегда была особая неподвижность плеч, будто даже под кожей им тесно.

— Ты думаешь, я могу испортить собственную помолвку? — спросила она.

Взгляд отца стал холоднее.

— Я думаю, ты можешь испортить всё, пытаясь казаться важнее, чем есть.

Ответ был тихим. Никто рядом не услышал. Только Элина. И, может быть, старая мраморная колонна, возле которой она стояла.

Музыка поднялась мягкой волной. В дальнем конце зала герольд ударил жезлом о серебряную плиту, объявляя прибытие рода Велранов.

Дамиан вошёл под знаком золотого круга.

На нём был парадный камзол цвета тёмного мёда, расшитый золотой нитью. Свет лёг на его волосы, на линию скул, на уверенную улыбку. Он умел улыбаться так, что собеседник на миг верил: его заметили. Именно это когда-то и погубило Элину. Не красота Дамиана, не его положение, не драконья кровь. А то, как он однажды, после скучного семейного ужина, подал ей забытый платок и сказал:

— Вы всегда молчите, Элина. Но, кажется, видите больше остальных.

С тех пор она берегла эту фразу глупо и бережно.