Элина надела простое серое платье, то самое, в котором обычно ходила к старой библиотекарше в западное крыло. Пальцы дрожали, но не от слёз. Слёз не было. Они словно застряли где-то глубоко, слишком тяжёлые, чтобы выйти.

На столе лежала книга, которую она читала утром, до причёски, до Селестиной чашечки, до белого платья. “О брачных клятвах младших родов”. Скучная, с полями, исписанными рукой какого-то прежнего ученика. Она открыла её наугад и увидела строчку:

“Согласие, данное без права отказа, не является согласием, но закон редко спрашивает сердце”.

Элина закрыла книгу.

За дверью послышались шаги.

Она подумала, что пришёл отец. Или Дамиан. На худой конец Лиора — сказать что-то жалостливое, от чего будет только грязнее.

Вошли двое стражников в серых плащах дома Рэйс. За ними — Селеста.

Без стука.

— Обыскать, — сказала она.

Элина встала.

— Что происходит?

Селеста держала в руке тонкий шёлковый платок. Белый. Чужой. На нём темнело маленькое пятно вина.

— Лиоре стало дурно после церемонии. Целитель обнаружил след проклятого воздействия.

Элина не сразу поняла смысл.

— Вы обвиняете меня?

— Я пока ничего не утверждаю, дорогая. Я ищу объяснение.

Стражники уже открывали ящики. Один поднял крышку шкатулки с письмами, другой отодвинул ширму. Вещи Элины были бедны и немногочисленны: три платья, несколько книг, деревянная гребёнка матери, высохшая веточка вереска между страницами молитвенника.

Селеста подошла к кровати и сама откинула подушку.

— Вы не имеете права, — сказала Элина.

— Право — это то, что даёт род. Ты сегодня сделала всё, чтобы род усомнился в тебе.

— Я никого не проклинала.

— Разумеется.

Селеста произнесла это почти ласково.

Второй стражник вдруг замер у шкафа. Он достал из-за нижней полки маленький тёмный предмет на серебряной цепочке. Амулет. Круглый, с высеченным знаком: переплетённые кости и закрытый глаз.

Элина никогда его не видела.

Воздух в комнате стал горьким. Не от магии даже — от заранее приготовленной ловушки.

Селеста медленно повернулась к ней.

— Как жаль.

— Это не моё.

— Конечно.

— Вы сами его подложили.

Селеста подошла ближе. На этот раз улыбки не было.

— Элина, милая, ты всегда была неосторожна в обвинениях. Сначала Дамиан, потом отец, теперь я. Весь вечер ты показываешь, что не умеешь принимать отказ.

Стражник держал амулет двумя пальцами, будто дохлую мышь.

— Позовите лорда Рэйса, — приказала Селеста.

— Он уже идёт, госпожа.

Элина посмотрела на открытую дверь.

Севериан появился через несколько минут. Вместе с ним пришёл Дамиан. Зачем — Элина не знала. Может быть, чтобы увидеть, как окончательно закрывается неудобная часть его прошлого.

Лиоры не было.

— Что нашли? — спросил отец.

Стражник показал амулет.

Севериан взял его не сразу. Лицо его стало серым.

— Где?

— В шкафу госпожи Элины, милорд.

— Это ложь, — сказала Элина. — Я не знаю, что это.

Дамиан смотрел на амулет с болезненным отвращением.

— Элина…

Она резко повернулась к нему.

— Не произноси моё имя так, будто оно уже призналось за меня.

Он сжал губы.

Севериан поднял глаза.

— Ты понимаешь, что это?

— Да. Подброшенная улика.

— Это запрещённый знак. С его помощью можно повредить брачную клятву до её полного закрепления.

— Очень удобно, что вы объясняете мне то, чего я не делала.

— Довольно.

Отец сказал это не громко, но в комнате всё послушно сжалось.

Элина шагнула к нему.

— Посмотри на меня. Хоть сейчас. Я стояла в зале, когда меня унижали. Я ушла одна. Я была здесь. У меня нет ни дара, ни знаний для такого проклятия — разве вы не это повторяли всю жизнь?

Селеста отвела взгляд к окну.

Дамиан поморщился, словно каждое её слово портило ему вечер.

Севериан молчал.

Элина вдруг поняла, что доказательства никому не нужны. Амулет, обыск, вызванный отец — всё это было не расследованием, а обрядом. Её вину не искали. Её оформляли.

— Зачем? — спросила она.

Селеста подняла брови.

— Что зачем?

— Зачем вам мало было бала?

Севериан ответил:

— Потому что ты стала опасна для соглашения.

В комнате было тихо. Даже стражники перестали шевелиться.

Элина усмехнулась беззвучно.

— Я? Опасна? Без дара, без будущего, без огня?

Дамиан посмотрел в сторону.

Севериан положил амулет на стол.

— Есть поступки, после которых род должен защитить себя.

— От меня.

— От позора.

Это слово ударило точнее пощёчины.

Элина медленно кивнула.

— Тогда говорите честно. Не Лиору я прокляла. Не клятву. Не ваш союз. Я испортила вам вид праздника.

Селеста тихо произнесла:

— Бедное дитя. Даже теперь думает только о своей обиде.

Элина посмотрела на неё.

— Нет. Теперь я думаю о том, как долго вы ждали этой ночи.

Впервые лицо Селесты дрогнуло.

Совсем чуть-чуть.

Севериан этого не заметил. Или сделал вид.

— Элина Рэйс, — сказал он, и официальность в его голосе выпрямила комнату сильнее стражи. — До рассвета ты будешь вычеркнута из родовой книги.

Дамиан резко поднял голову.

— Лорд Рэйс…

— Молчите, Велран. Вы сделали свой выбор. Позвольте мне разобраться с последствиями в моём доме.

Элина смотрела на отца.

— Вычеркнута?

Слово казалось нелепым. Бумажным. Как будто речь шла о строке в счётной книге, а не о живом человеке.

Севериан выдержал её взгляд.

— Ты лишаешься имени дома Рэйс, защиты рода, права наследования и права требовать суда от лица семьи. С этого часа ты не дочь моего дома.

Она хотела спросить: “А когда была?”

Но не спросила.

Вопрос был слишком старым. Ответ — слишком очевидным.

Родовая книга Рэйсов хранилась в нижней часовне.

Элина была там всего дважды. В день своего десятилетия, когда отец впервые разрешил ей увидеть запись о рождении. И в день смерти старой няни, когда та попросила перед кончиной прикоснуться к имени покойной госпожи, матери Элины.

Часовня пахла воском, холодным камнем и боярышником. На стенах висели гербы, потемневшие от времени. В центре стоял стол из белого дерева. На нём лежала книга в переплёте из светлой кожи, с серебряными углами и замком в виде раскрытой ветви.

Когда Севериан открыл её, страницы сами легли туда, куда нужно.

Рэйс. Севериан. Лиора. Селеста.

Элина увидела своё имя ниже, на отдельной строке.

Элина Марта Рэйс.

Марта — в честь матери, хотя это имя в доме почти не произносили. Отец говорил, что память должна быть достойной, а не шумной. Селеста говорила, что мёртвые женщины не должны мешать живым.

Теперь это второе имя смотрело на Элину с плотной бумаги, и от него вдруг стало больнее, чем от всего вечера.

В часовне присутствовали только отец, Селеста, двое старших свидетелей рода и молчаливый писец. Дамиана не пустили. Лиора не пришла.

Элина стояла без плаща. Её серое платье казалось слишком простым рядом с серебром книги. На запястье краснел след от снятого браслета.

Севериан взял ритуальное перо.

Оно было сделано из кости. Не птичьей — слишком гладкой, слишком тяжёлой. Чернила в чаше имели цвет тёмного вина.

— Последний раз спрашиваю, — сказал отец. — Ты признаёшь вину перед домом Рэйс?

Элина смотрела на своё имя.

— Нет.

— Ты просишь милости рода?

— Нет.

Селеста тихо вздохнула.

Севериан обмакнул перо.

— Тогда по праву главы дома, ради сохранения чести и защиты будущих союзов, я отрекаюсь от Элины Марты Рэйс.

Перо коснулось страницы.

Черта прошла по имени медленно. Очень медленно. Сначала через “Э”. Потом дальше, по буквам, по середине, с такой спокойной жестокостью, какой мясник отделяет жилу от кости.

Когда черта дошла до конца, у Элины под ногами качнулся камень.