— Решаем сейчас, — сказал он.

Элина взяла Лорена за руку.

Не за ту, где не хватало пальцев. За другую.

— Вы сможете показать?

Старик смотрел на неё мутными глазами.

— Если имя не забуду.

— Не забудете, — сказала она. — Мы будем повторять.

Он кивнул.

— Лорен Ив.

— Лорен Ив, — повторила Элина.

Сзади Ро сказала:

— Лорен Ив.

Потом Шай:

— Лорен Ив.

Потом остальные.

Имя пошло по коридору не эхом уже, а цепью живых голосов.

Лорен Ив.

Лорен Ив.

Лорен Ив.

Старик закрыл глаза, и по его лицу прошла первая за, возможно, долгие годы спокойная складка.

Артарион посмотрел на Элину.

— Ты понимаешь, что если эта копия существует, Валериан не выпустит нас отсюда живыми?

— Значит, пусть привыкает к разочарованиям.

Он почти улыбнулся.

— Ты сказала это как Мира.

— Не оскорбляй девочку, — отозвалась Мира. — Она пока ругается лучше тебя.

Ренн указал на боковой ход.

— В архив. Все, кто может идти, идут. Кто не может — его несут. Дети в середине. Элина...

— Я иду впереди с Лореном, — сказала она.

— Нет.

— Он знает путь.

— Ты едва стоишь.

— Он тоже.

Артарион шагнул рядом.

— Я с ней.

Мира застонала:

— Почему никто из вас не выбирает разумные места для смерти?

Элина посмотрела на неё.

— Потому что мы идём не умирать.

Лекарка фыркнула, но глаза её были тревожными.

— Все так говорят перед тем, как я достаю самую большую иглу.

Они двинулись вниз, в боковой проход за второй камерой.

За спиной оставалась Палата Белой книги, где судьи, наверное, уже поняли: нижние камеры больше не молчат. Впереди ждал архивный слив, копия переписанной клятвы и, возможно, первый настоящий удар по человеку с белым перстнем.

Элина шла рядом с Лореном, повторяя его имя тихо, чтобы он не потерял себя в сыром коридоре.

— Лорен Ив.

Старик отвечал через раз.

— Лорен Ив.

Артарион шёл по другую сторону, молча, с мечом в руке.

И впервые его молчание не было стеной.

Оно было местом, где собиралась буря.

Архивный слив пах тем, что империя предпочитала не называть по имени.

Сыростью, старой бумагой, гнилой кожей переплётов, мышиным помётом, железом, плесенью и водой, которая слишком долго текла мимо чужих приговоров. Узкий ход уходил вниз под Палату Белой книги, туда, где чистые залы суда уже не могли притворяться, будто закон не имеет подвала.

Элина шла первой рядом с Лореном Ивом.

Старый писец держался за её рукав. Не за руку — за ткань, будто боялся, что прямое прикосновение к живому человеку окажется слишком тяжёлым после долгих лет камеры. Его пальцы были холодными, почти невесомыми. Иногда он спотыкался, иногда забывал дышать ровно, иногда вдруг останавливался и шептал:

— Лорен Ив.

Элина сразу отвечала:

— Лорен Ив.

И только после этого он снова делал шаг.

За ними шли Ро, Шай, Тавия, Мирос и остальные освобождённые. Их имена ещё держались в воздухе, не как заклятие, а как неровное дыхание людей, которым только что разрешили быть. Ренн распределил всех быстро: те, кто мог держать оружие, шли по краям; слабых поставили в середину; Финна отправили назад помогать Тиссе, и тот пытался выглядеть оскорблённым, хотя на самом деле дрожал от возбуждения и страха.

Артарион шёл справа от Элины.

Молча.

Каждый его шаг был слишком ровным. Элина уже знала эту ровность. Так человек идёт не потому, что ему легко, а потому, что любое неверное движение выдаст боль. В полутьме нижнего хода красный жар от его метки время от времени просачивался сквозь повязку. Слабый, почти незаметный. Но Элина видела.

Мира тоже.

Она шла позади Артариона и каждые несколько минут смотрела на него так, будто мысленно выбирала, какой костью удобнее стукнуть дракона по голове.

— Ещё десять поворотов, — прошептал Лорен.

— До архива? — спросила Элина.

Он заморгал.

— Нет. До места, где я вспомню, сколько поворотов осталось.

Ро тихо, неожиданно хрипло рассмеялась.

Смех её быстро оборвался, будто она сама испугалась звука. Но Шай посмотрел на неё снизу вверх с таким удивлением, что Ро слабо улыбнулась ещё раз.

Живые люди, подумала Элина, иногда возвращаются не через громкие обещания, а через смешную фразу в подземном ходе.

Ренн, шедший чуть впереди у поворота, поднял кулак.

Все остановились.

Вдалеке донёсся металлический звук.

Не из верхних коридоров. Спереди.

— Нас обошли? — тихо спросил Финн.

— Нет, — сказал Ренн. — Архивная решётка.

Он двинулся дальше первым.

Через несколько шагов ход закончился круглой площадкой. В центре пола темнел люк, закрытый решёткой. За ней слышалась вода. Не глубокая река — скорее широкий каменный канал, по которому медленно текла мутная серая струя. Над люком висела цепь с ржавым крюком.

Лорен поднял дрожащую руку.

— Там. По трубе. Нижний архив под сточной комнатой. Они не думали, что кто-то полезет туда добровольно.

Мира мрачно посмотрела на люк.

— Иногда я понимаю имперских мерзавцев.

Ренн присел и осмотрел замок.

— Старый. Но заперт изнутри печатью.

— Какой? — спросил Артарион.

Ренн провёл пальцем над металлом.

— Не судебной. Архивной. На сохранность записей.

— Лорен? — Элина повернулась к старику. — Вы знаете, как её открыть?

Он опустился рядом с решёткой. Движения у него были слабые, но глаза, когда он смотрел на замок, на мгновение стали другими. Не узника. Писца.

— Архив не любит силу. Сила портит бумагу. Нужна формула доступа.

— Вы помните?

Лорен сжал губы.

— Я помню... начало.

— Говорите.

Старик положил ладонь на решётку. Его недостающие пальцы сделали жест неровным, но всё равно в нём сохранилась привычка человека, который много лет открывал двери не ключом, а правом.

— Запись не принадлежит руке, что пишет, — прошептал он.

Замок тихо щёлкнул, но не открылся.

— Дальше, — сказал Ренн.

Лорен закрыл глаза.

— Запись... запись...

Он побледнел.

Элина увидела, как страх снова поднимается в нём. Не перед стражниками. Перед пустотой на месте собственного ремесла. Годы белых камер делали страшную вещь: они не просто запирали человека, они заставляли его сомневаться в том, что он когда-то знал.

— Лорен Ив, — сказала она.

Он открыл глаза.

— Лорен Ив, судебный писец, — продолжила Элина. — Вы спрятали копию, когда все остальные молчали. Вы помните не потому, что вам разрешили. Потому что вы это сделали.

Лорен задышал чаще.

Ро подхватила тихо:

— Лорен Ив.

Шай сказал следом:

— Лорен Ив.

Потом остальные.

Старик выпрямился.

Не полностью. Но достаточно.

— Запись не принадлежит руке, что пишет, — произнёс он уже громче. — Запись принадлежит сказанному. Сказанное принадлежит делу. Дело принадлежит памяти. Память не сжигать.

Замок щёлкнул второй раз.

Решётка отошла.

Из-под неё поднялся влажный, тяжёлый запах.

Мира зажала нос.

— Великолепно. Правда лежит в сточной трубе. Символично настолько, что даже противно.

— Спускаться по одному, — приказал Ренн. — Сначала я, потом Элина с Лореном, потом остальные.

— Я первый, — сказал Артарион.

Ренн посмотрел на него.

— Ты сейчас если упадёшь, перекроешь весь ход собой. Нет.

Мира одобрительно кивнула.

— Наконец-то здравомыслие в этом сыром склепе.

Артарион не стал спорить.

Это встревожило Элину сильнее, чем если бы он вспыхнул.

Ренн спустился по ржавым скобам первым. Внизу плеснула вода. Потом его голос поднялся из люка:

— Неглубоко. Скользко. Держаться за правую стену.

Лорен спускался плохо. На третьей скобе его нога сорвалась, и Элина, стоя сверху, услышала, как он испуганно втянул воздух. Ренн подхватил старика снизу. Элина спустилась следом. Каменная стенка была мокрой, скобы холодными. Под ногами оказалась узкая кромка вдоль канала, по которому текла серая вода.