Когда Артарион спустился, внизу стало теснее и теплее. Он на мгновение опёрся о стену. Мира, спустившись после него, сразу схватила его за запястье.

— Пульс плохой.

— Очень точный диагноз.

— Хочешь длинный? Сердце твоё сейчас ведёт себя как упрямый дурак, который пытается бежать с ножом в груди.

— Не сейчас.

— Конечно не сейчас. Когда же ещё говорить о сердце? После того как оно остановится, разговор выйдет односторонний.

Элина хотела обернуться, но Лорен уже тянул её вперёд.

— Здесь. Быстрее. Они могут закрыть сброс.

— Как закрыть?

Ответ пришёл не от Лорена.

От глухого удара где-то впереди.

Вода в канале дрогнула.

Ренн резко поднял голову.

— Затвор.

Второй удар.

Теперь звук был ближе. Будто огромная железная плита опускалась где-то в глубине хода.

— Они затопят слив? — спросил Финн.

Мира посмотрела на серую воду.

— Если да, я лично вернусь и утоплю их в собственном законодательстве.

— Быстро, — сказал Артарион.

Они двинулись вдоль канала.

Ход становился ниже. Вода шумела сильнее. Стены были покрыты зелёной слизью, местами из трещин торчали корни. Элина держала Лорена за локоть, и каждый его шаг казался борьбой не только с возрастом, но и с тем, что подземелье пахло закрытыми годами.

Третий удар затвора был таким громким, что Шай вскрикнул.

Тисса прижала его к себе.

— Не визжи рядом с моим ухом, живи тише.

— Я стараюсь, — прошептал мальчик.

— Старайся громче, когда выберемся.

Лорен вдруг остановился у стены.

— Здесь.

Элина едва не прошла мимо.

Ничего особенного. Мокрый камень. Тёмная труба, выходящая в канал. Над ней ржавая железная скоба. На первый взгляд — часть сточной системы, одинаково мерзкая со всеми прочими.

— Труба? — спросил Ренн.

Лорен кивнул.

— Кожух. Там сухо, если открыть снизу.

— Если?

— Я был моложе.

Финн наклонился над трубой.

— Там решётка.

— Не трогать, — сказал Ренн.

Поздно.

Финн уже дёрнул.

Из трубы что-то зашипело. Он отскочил, и тонкая струя чёрной жидкости ударила туда, где секунду назад была его рука.

— Я проверял ловушку, — заявил он.

Мира схватила его за ухо.

— А я сейчас проверю, насколько оно крепко держится на твоей голове.

— Больно!

— Значит, есть надежда.

Ренн осмотрел трубу внимательнее.

— Кислотная защита.

— Архивная, — сказал Лорен. — Против крыс и любопытных младших писцов.

Финн потёр ухо.

— Не люблю, когда древние меры предосторожности направлены лично против меня.

Артарион присел перед трубой.

Элина сразу сказала:

— Нет.

Он даже не успел ничего сделать.

— Я не собирался жечь.

— Хорошо.

— Я собирался нагреть скобу, чтобы кислота ушла по сливу.

— Это звучит как “жечь”, только с важным лицом.

Мира показала на Элину пальцем.

— Вот. Учись.

Артарион, к удивлению, отступил.

— Тогда как?

Лорен опустился на колени, тяжело и медленно, будто каждое движение вспоминалось отдельно. Он пошарил рукой под краем трубы, нашёл маленький выступ. Нажал. Ничего.

— Заржавело.

Ренн протянул нож.

— Нет. Сломаете механизм.

Финн заглянул через плечо.

— А если тонким крючком?

Все посмотрели на него.

Он смутился.

— Я не только гайки краду.

— Это не утешает, — сказала Мира.

Но крючок у него нашёлся. Конечно.

Финн встал рядом с Лореном, внимательно выслушал, куда вставлять, как поворачивать, чего не касаться, и на этот раз работал без шуток. Очень осторожно. Кончик языка у него высунулся от сосредоточенности. Шай смотрел на него с почти религиозным восхищением.

Наконец внутри трубы щёлкнуло.

Чёрная жидкость стекла вниз тонкой струйкой, зашипела в воде и исчезла.

Финн выдохнул.

— Исторический момент. Я ничего не испортил.

— Пока, — сказал Ренн.

Лорен запустил руку в сухой кожух трубы. На мгновение лицо его исказилось ужасом.

— Нет.

Элина похолодела.

— Что?

— Пусто.

Мир сузился до мокрой стены, тёмной трубы и старческой руки, шарящей в месте, где должна была лежать правда.

Лорен потянулся глубже. Слишком глубоко. Ренн удержал его за плечо, чтобы тот не сорвался в канал.

— Там было, — шептал старик. — Я сам положил. Кожаный свёрток. Запаянный воском. Страница сто тринадцать. Я помню. Лорен Ив помнит.

Элина присела рядом.

— Вы не ошиблись трубой?

Он посмотрел на неё с такой болью, что вопрос сразу стал жестоким.

— Нет. Здесь. Я считал скобы. Пять от поворота. Труба с трещиной. Здесь.

Артарион молчал.

Ренн смотрел в оба конца хода.

Четвёртый удар затвора прозвучал уже совсем близко. Вода в канале поднялась на палец.

Мира сжала челюсть.

— У нас нет времени искать весь слив.

Лорен продолжал шарить рукой в пустоте, будто мог нащупать прошлое, если будет достаточно отчаянным.

— Они нашли, — прошептал он. — Они нашли раньше.

Элина положила руку на край трубы.

Металл был холодный, мокрый, скользкий. Не старый документ. Не письмо матери. Не браслет. Просто труба, внутри которой когда-то лежал свёрток.

— Известная цена? — тихо спросила она.

Артарион сразу понял.

— Нет.

— Я спрашиваю не разрешения.

— Ты истощена.

— Известная цена.

Он посмотрел на Миру.

Мира зло сказала:

— Для неё: откат, кровь, потеря сознания, возможно, отрава в крови снова поднимется. Для тебя, если полезешь помогать, — не смей даже думать. Для всех нас: потеряем время и можем утонуть здесь вместе с правдой.

Элина кивнула.

— Неизвестное?

— Кто касался трубы после Лорена, — сказал Артарион. — Если там была печать Валериана, след может ударить.

— Хорошо.

— Ничего хорошего, — сказала Мира. — Но хотя бы спросила.

Элина прижала ладонь к трубе.

Никакого отклика.

Только холодный металл.

Она закрыла глаза и не стала искать документ. Документа больше не было. Она искала пустоту вокруг него. Как у второй двери. То, что осталось после забранного.

Внутри трубы было сухо. Когда-то. Лорен, моложе, с целыми пальцами, дрожал от страха, но не от старости. Он проталкивал кожаный свёрток глубже, чтобы его не нашёл обычный проверяющий. Воск пах мёдом и сургучом. Бумага внутри была сложена втрое. На первой строке — номер страницы. Сто тринадцать.

Потом темнота.

Годы.

Влага у края.

Крысиный писк.

Затем другая рука.

В перчатке.

Не судебная. Не архивная. Тонкая кожа, дорогая, с запахом розового масла и горьких трав.

Элина резко вдохнула.

Селеста.

Нет. Не совсем. Запах похож, но слабее. Женская рука меньше. Молодая. Дрожит. Перчатка надорвана у большого пальца. Кровь под ногтем.

Лиора.

Элина вцепилась второй рукой в трубу.

— Его забрала Лиора.

Артарион резко наклонился ближе.

— Уверена?

— Да. Она была здесь.

— Когда?

Элина пыталась удержать след.

Лиора проталкивает руку в трубу. Плачет без звука. В другой руке держит тонкий ключ. За спиной кто-то стоит? Нет. Она одна. Спешит. Дышит рвано. Браслет на запястье уже ранит кожу. Она достаёт свёрток, но не уносит его целиком. Разворачивает. Читает. Нет, пытается прочитать. Некоторые строки не понимает. Потом отрывает часть.

Элина открыла глаза.

— Она забрала не всё.

— Что значит не всё? — спросил Ренн.

Элина сунула руку в трубу.

— Там должен быть остаток.

— Ты уверена, что кислота ушла? — спросил Финн.

— Нет.

— Великолепно.

Пальцы прошли по сухой внутренней стенке. Ржавчина, пыль, старый воск. Ничего. Она потянулась глубже, пока плечо не упёрлось в край трубы. Белые царапины на запястьях заныло.

И вот.

Тонкая полоска.

Не бумага.

Ткань.

Элина вытащила маленький свёрток, облепленный серой пылью и воском. Внутри оказался не лист, а оторванный край страницы. Совсем узкий. На нём сохранилось несколько строк и половина печати.