Лорен потянулся к нему дрожащими руками.

— Дайте. Дайте мне.

Элина передала.

Старик развернул обрывок бережно, как новорождённого.

Чернила почти выцвели, но читались.

“...приказ северным воротам признан действительным после повторного наложения клятвенной руки...”

Ниже:

“...женская линия Рэйс подтверждает возможность переноса огневой подписи при условии кровного отказа...”

Ещё ниже — половина имени.

“...лериан...”

И рядом остаток печати: закрытый глаз в круге костей.

Лорен заплакал.

Беззвучно. Просто слёзы пошли по грязному лицу.

— Я не сошёл с ума.

Элина сжала край свёртка.

— Нет.

Артарион смотрел на обрывок.

На его лице не было торжества. Только страшная тишина человека, который держит в руках доказательство не спасения, а масштаба преступления.

— Этого недостаточно, — сказал Ренн.

— Для суда — нет, — ответил Артарион.

Лорен поднял голову.

— Полная страница у Лиоры.

Слова прозвучали слишком просто.

Элина медленно повернулась к нему.

— Она забрала полную страницу?

— Если она взяла свёрток... да. Этот край оторвался. Остальное у неё.

Мира прижала пальцы к вискам.

— Конечно. Потому что мы ещё недостаточно связаны с домом Рэйс сегодня.

Пятый удар затвора.

Вода поднялась ещё выше. Теперь она плескалась почти у кромки, по которой они стояли.

— Уходим, — сказал Ренн.

Но сзади, в том направлении, откуда они пришли, послышались голоса.

— Здесь!

Белые плащи.

А спереди, из темноты за каналом, донёсся другой звук.

Медленные шаги по воде.

Не стражники.

Один человек.

Потом в сером полумраке показался белый перстень.

Валериан шёл по противоположной кромке канала так спокойно, будто прогуливался по сухому дворцовому коридору. Его плащ был поднят, сапоги мокли в серой воде, но лицо оставалось безукоризненно спокойным. За ним двигались двое в белых масках.

Орден.

— Вы всё же добрались до сточной памяти, — сказал Валериан. — Признаться, я недооценил упрямство нижних людей.

Ренн сразу встал между ним и освобождёнными.

Артарион поднял меч.

Элина спрятала обрывок страницы за спину, но Валериан это заметил.

— Оставьте себе, — сказал он. — Край страницы без полного текста удобен только для надежды. А надежда, как известно, плохо держится в воде.

Мира процедила:

— Зато некоторые старики прекрасно держатся в собственной мерзости.

Валериан даже не посмотрел на неё.

Его взгляд был на Элине.

— Лиора оказалась полезнее, чем я ожидал. Сначала сорвала завершение обряда своей слабостью, потом украла страницу, которую всё равно не сумела понять. Девочки Рэйс удивительно склонны к поступкам, не рассчитав последствий.

— Где она? — спросила Элина.

— Там, где ей и место. В доме, под наблюдением семьи.

— Под браслетами.

— Под защитой.

Артарион сделал шаг вперёд.

Один из людей в белой маске поднял руку. На его ладони был знак закрытого глаза. Не такой, как прежде. Этот был вырезан прямо на коже, белыми шрамами.

Метка на груди Артариона вспыхнула.

Он едва заметно качнулся.

Элина сразу оказалась рядом.

— Не смейте, — сказала она Валериану.

— Что именно? Показывать, что ваш дракон уже не стоит на ногах без чужой воли?

— Вы боитесь его даже таким.

Валериан улыбнулся.

— Я боюсь только неиспользованного хаоса. Лорд Морвэйн давно перестал быть хаосом. Он предсказуем: бросится закрывать собой, даже если это приблизит смерть. Удобная черта для человека, которого нужно направить.

Артарион сжал меч, но не двинулся.

Элина почувствовала горькое удовлетворение. Он услышал. Он помнил обещание.

Не выбирать свою смерть за неё.

Валериан перевёл взгляд на Лорена.

— А вот вы, писец Ив, разочаровали сильнее. Столько лет тишины — и всё зря.

Лорен дрожал, но поднял подбородок.

— Лорен Ив.

— Что?

— Моё имя. Полностью.

Валериан посмотрел на него с лёгкой скукой.

— Как трогательно.

— Лорен Ив, судебный писец, свидетель переписанной клятвы Каэла Морвэйна, — сказал старик громче. — Я видел Селесту Валериан. Я видел Марту Рэйс. Я видел вашу печать.

Белый перстень потускнел.

Совсем ненадолго.

Но Элина заметила.

Живое свидетельство. Не обрывок. Не след. Не пепельная память. Человек, который говорит.

Валериан поднял руку.

— Убить писца.

Всё произошло сразу.

Ренн бросился вперёд. Белая маска вскинула знак. Артарион ударил мечом по каменной стене, и из трещины вырвалась волна жара, не сильная, но достаточная, чтобы сбить первый белый удар в сторону. Мира толкнула Лорена вниз за выступ трубы. Финн швырнул в лампу вторым ножом и попал. Полумрак стал темнее.

Но второй человек Ордена уже целился.

Не в Лорена.

В Элину.

Она увидела белый знак на коже ладони. Не успела отступить. Не успела поднять руку. Только услышала, как Шай позади неё крикнул:

— Элина!

И маленький мальчик, который ещё час назад не знал, можно ли выйти из камеры, бросился вперёд и ударил человека Ордена деревянной ложкой по руке.

Удар был слабый.

Смешной.

Никакой воин не обратил бы на него внимания.

Но знак на ладони сбился ровно на палец.

Белый луч ушёл в сторону, попал в трубу, где прятали страницу, и металл взорвался паром. Горячая вода хлынула в канал.

— Шай! — крикнула Тисса.

Она успела оттащить мальчика за ворот. Он смотрел на ложку, сломанную пополам, с потрясённым лицом.

— Я его ударил.

— Потом гордись! — рявкнула Мира. — Сейчас беги!

Вода поднялась резко.

Затвор впереди, наконец, закрылся почти полностью, и поток из верхних труб пошёл обратно. Канал начал переполняться.

Валериан отступил на сухой выступ.

— Выход наверх перекрыт. Слив закроется через несколько минут. Отдайте девочку и писца — остальные смогут уйти через служебный лаз.

— Щедро, — сказал Ренн.

— Разумно. Мне не нужны дети, портнихи и поломанные изгнанники. Мне нужен носитель линии и свидетель, которому пора перестать дышать.

Элина посмотрела на людей вокруг.

Ро держала Тавию. Мирос стоял, едва не падая. Шай прижимал к груди обломок ложки. Лорен пытался подняться. Финн был бледен, но держал в руке последний нож. Мира закрывала сразу всех своим маленьким злым телом, будто действительно могла перегородить империи путь лекарской сумкой.

Артарион стоял между Элиной и Валерианом.

И уже не мог скрыть, как тяжело ему дышать.

Нет, подумала она.

Снова один и тот же выбор.

Отдай себя, и другие выйдут.

Или не отдавай — и смотри, как тонут.

Так делала Селеста. Так делал Орден. Так говорил весь мир, построенный на жертвах тех, кому внушили, что их жизнь удобнее чужого спасения.

Не отдавай себя.

Лиора написала это кровью.

Марта написала иначе: живые выбирают.

Элина посмотрела на канал.

Вода шла быстро. Серый поток, мутный, холодный, но в нём плавали обрывки бумаги, грязь, щепки, белая известь с нижних камер. Всё, что суд пытался смыть.

— Ренн, — сказала она тихо. — Служебный лаз где?

— За ними.

— Другой?

— Есть слив в архивную шахту, но решётка под водой. Узкая. Пройдём не все.

— А если открыть затвор?

Ренн резко посмотрел на неё.

— Поток унесёт нас в наружный ров.

— Живыми?

— Если повезёт.

Мира сказала:

— Я ненавижу это слово больше, чем “постараюсь”.

Артарион понял раньше остальных.

— Нет.

Элина повернулась к нему.

— Это не смерть за кого-то. Это выход.

— Течение разобьёт слабых о камень.

— Тогда нужен дракон.

Он застыл.

Мира резко сказала:

— Нет. Нет, нет и ещё раз нет. В воде, с меткой у сердца, после двух ударов Ордена? Он может не вернуться в человеческий облик.

— Я не прошу его жечь или сражаться, — сказала Элина. — Нужно удержать поток крыльями, пока люди войдут в шахту.