Шёпот начинался сразу после их проезда.

— Морвэйн…

— Это она?

— Та самая Рэйс?

— Говорят, её вычеркнули.

— Говорят, он забрал её ночью.

— Говорят, у неё знак…

Элина не поворачивалась.

На третьей улице их карета Велранов обогнала справа. Внутри за поднятой занавеской мелькнул женский силуэт. Может быть, Лиора. Может быть, служанка. Может быть, просто чужая тень, которую Элина сейчас готова была принять за любой знак.

— Дыши, — негромко сказал Артарион.

— Я дышу.

— Ты считаешь окна.

Она моргнула.

Действительно. С того момента, как они въехали в столицу, она считала окна в домах. Не людей. Не флаги. Окна. Это началось ещё в детстве: когда Селеста брала её на приёмы и велела молчать, Элина считала окна, свечи, ступени, складки на шторах. Так легче было не думать, что никто за вечер не спросит, хочет ли она воды.

— Плохая привычка, — сказала она.

— Полезная. Помогает держаться.

— Вы тоже что-нибудь считаете?

— Выходы.

Она повернулась к нему.

— Всегда?

— Почти.

— Сколько здесь?

Он даже не посмотрел по сторонам.

— Четыре удобных, два сомнительных, один через храмовую лавку, если Ренн не застрянет в дверях.

Сзади Ренн сухо сказал:

— Я слышал.

— Я и рассчитывал.

Элина вдруг почувствовала, как напряжение в груди чуть отпустило. Не исчезло. Просто перестало душить.

У императорской брачной галереи толпились экипажи.

Здание стояло отдельно от дворца, соединённое с ним крытым переходом. Высокие стены из светлого камня, семь арок у входа, колонны, обвитые зимними цветами. Над главной дверью горел золотой круг Велранов и белое пламя дома Рэйс. Между ними оставили место для третьего знака — пустую мраморную вставку, на которой обычно писали имя свидетельствующего дома.

Сегодня она была чистой.

Артарион заметил это.

— Они не вписали мой знак.

— Надеялись, что вы не придёте?

— Надеялись, что я приду как скандал, а не как дом.

Элина спешилась. Ренн оказался рядом, но руку не подал, пока она не кивнула. Только тогда помог. Его ладонь была сухой и крепкой.

У входа стояли распорядители в белых перевязях. Один из них увидел Артариона и побледнел так быстро, что Элина почти пожалела бедного человека.

Почти.

— Лорд Морвэйн, — выговорил распорядитель. — Ваше появление… не было внесено в порядок церемонии.

— Исправьте порядок.

— Но список свидетелей утверждён.

— Я не свидетель брака. Я официальный защитник приглашённой гостьи.

Распорядитель быстро посмотрел на Элину.

В его взгляде она увидела сразу всё: узнавание, тревогу, оценку платья, желание спрятаться за правилами и надежду, что кто-нибудь старший решит это за него.

— Госпожа… — Он запнулся.

Элина ждала.

Он не мог сказать “Рэйс”. Уже знал, что это опасно юридически. Не мог сказать “безродная” перед Артарионом. Не мог сказать “бывшая дочь”, не рискуя получить дипломатический скандал.

— Элина, — подсказала она.

Просто.

Без помощи.

Распорядитель склонил голову.

— Госпожа Элина. Ваше приглашение?

Ренн передал расплывшуюся карточку, высушенную после солёной воды. Надпись “бывшей дочери” всё ещё читалась. Распорядитель увидел её и неловко сглотнул.

— Прошу следовать за мной.

— Мраморная вставка пустая, — сказал Артарион.

Распорядитель замер.

— Простите?

— На входе. Дом защитника должен быть указан, если приглашённая гостья входит под его словом.

— Это займёт время.

— У вас есть три минуты.

— Лорд Морвэйн, церемония начинается…

— Я сказал три.

Распорядитель посмотрел на его лицо и решил, что две минуты будут безопаснее. Он махнул помощнику. Тот побежал к боковой двери так быстро, что чуть не поскользнулся на мраморе.

Элина тихо сказала:

— Вы любите заставлять людей бегать?

— Только когда они медленно думают.

Через несколько минут над входом появилась тонкая пластина тёмного металла. На ней поспешно выгравировали знак Морвэйнов: раскрытое крыло с трещиной. Неровно, без художественной красоты, но достаточно ясно.

Элина смотрела, как его крепят между золотом Велранов и белым пламенем Рэйсов.

Пепельный знак выглядел там чужим.

И именно поэтому — нужным.

Зал брачной галереи был полон.

Сначала Элина увидела свет. Слишком много света: сотни свечей в высоких чашах, семь огненных кругов под куполом, зеркала между колоннами, золотые нити в одеждах гостей. Потом — белые цветы. Они стояли в вазах, свисали с арок, лежали на ступенях, словно кто-то решил превратить зиму в покорную декорацию.

Потом — людей.

Они обернулись почти одновременно.

Разговоры не оборвались сразу. Они истончились. Распались на шорохи, отдельные вдохи, недосказанные фразы.

Элина вошла под руку Артариона.

Не опираясь всем весом. Не прячась. Рука лежала на его предплечье легко, но видимо. Достаточно для закона, достаточно для зала, достаточно для тех, кто вчера видел её без защиты.

Артарион шёл медленно, позволяя каждому рассмотреть их.

Это была жестокая милость.

Элина сначала ненавидела эту неторопливость. Потом поняла: он даёт ей время не убежать. Каждый шаг был отдельным решением. Войти. Остаться. Не опустить взгляд. Не считать окна. Не искать Дамиана сразу.

Но Дамиан нашёлся сам.

Он стоял у центральной арки в золотом церемониальном камзоле. Красивый. Бледный. Слишком собранный для жениха, который счастлив. Когда Элина вошла, он повернул голову — и выражение его лица впервые за всё время оказалось неподготовленным.

Он смотрел на её платье.

На её руку на рукаве Артариона.

На её лицо.

Не на бывшую удобную невесту. Не на вчерашний позор. На женщину, которая почему-то не исчезла.

Лиора стояла рядом.

На ней было платье цвета тёплого шампанского, расшитое золотыми нитями. Красивое до боли. Лицо безупречное, губы мягко розовые, волосы убраны в высокую причёску. На запястьях — брачные браслеты.

Широкие.

Золотые.

Слишком плотно прилегающие к коже.

Элина заметила красную полоску под правым браслетом. Лиора сразу опустила рукав ниже.

Их взгляды встретились.

Лиора не улыбнулась.

Только едва заметно повернула ладонь внутрь, показывая Элине три маленькие ранки у основания большого пальца.

Три точки.

След на приглашении.

Значит, она знала.

Значит, это было не случайное касание.

Севериан Рэйс стоял чуть позади Лиоры, рядом с Селестой. Отец выглядел старше, чем вчера. Или Элина просто впервые смотрела на него без желания заслужить хоть что-нибудь. Его лицо стало жёстким, когда он увидел Артариона. Потом — ещё жёстче, когда понял, что Элина не одна и не просит.

Селеста улыбнулась.

В точности как в день бала.

Только теперь Элина знала, что эта улыбка не семейная жестокость, а часть чего-то большего. Племянница Валериана. Женщина у зелёного стола. Та, чьего имени боялась Марта.

Селеста сделала шаг навстречу.

— Элина, милая.

Артарион чуть замедлился, но Элина не остановилась.

— Леди Селеста.

Не “мама”. Она никогда так не называла её.

Не “мачеха”. Слишком много родства.

И не “госпожа Рэйс”. Слишком много признания её права на дом.

Просто леди Селеста.

Улыбка мачехи осталась на месте, но вокруг глаз появилось едва заметное напряжение.

— Мы не были уверены, что ты придёшь.

— Поэтому прибили приглашение к воротам ножом?

Кто-то рядом тихо ахнул.

Селеста мягко рассмеялась.

— Дорогая, северные дороги опасны. Посыльные иногда выбирают грубые способы, чтобы письмо не потерялось.

— Как предусмотрительно. Особенно надпись.

Дамиан сделал шаг вперёд.

— Элина.

Она повернулась к нему.

Его голос был тем же, что в саду, когда он когда-то говорил ей о книгах. Тем же, что в коридоре, когда просил не сердиться на его долгие отъезды. Тем же, что вчера использовал, чтобы сказать: во мне нет будущего.