Ная внизу подняла посох.

— Я сама кого хочешь верну.

Ренн даже не посмотрел на неё.

— Ная.

— Я молчу.

— Ты подняла посох.

— Молчу выразительно.

Дамиан стоял у северного мостика, всё ещё тяжело дыша после удара по белому глазу. Золотой щит вокруг его руки погас, но пальцы дрожали. Он посмотрел на людей Велранов за спиной Валериана. Там были знакомые ему лица. Стражники дома. Наставники. Двое дальних родственников, которые ещё вчера кланялись ему как наследнику.

Теперь они смотрели на него как на ошибку в родословной.

Кир Велран вышел вперёд.

— Дамиан, отойди от мятежников. Последний раз предлагаю.

Дамиан горько усмехнулся.

— Последний? Как щедро. Обычно ты предлагаешь только то, что уже решил за других.

— Ты опозорил дом.

— Нет. Я просто поздно заметил, что дом давно справляется без моей помощи.

Кир сжал губы.

— Ты говоришь под влиянием Рэйсовской девчонки.

— Под влиянием совести. Непривычно, понимаю.

Финн тихо сказал:

— А он растёт.

Яра кивнула.

— Медленно.

Элина не отводила взгляда от Валериана.

Он тоже смотрел не на Артариона теперь. На неё.

Так смотрят на дверь, которую пытались открыть годами, а она вдруг не только не открылась, но и ушла вместе с петлями, стеной и частью дома.

— Ты могла стать великой, — сказал он.

Элина почти рассмеялась.

— В вашем понимании это значит “полезной”.

— В моём понимании это значит — направленной. Сила без порядка разрушает того, кто несёт её.

— Порядок, который держится на нижних камерах, браслетах и вычеркнутых детях, не порядок. Это просто страх, хорошо записанный.

Валериан поднял треснувший перстень.

— Ты много говоришь о страхе для человека, который спрятался за стеной чужих имён.

Элина шагнула от стены вперёд.

Она уже почти не чувствовала ног. Голос саднил горло. Руки, перевязанные Мирой, пульсировали болью под тканью. Но внутри, под усталостью, стояла странная ясность. Она больше не пыталась стать сильной так, как хотели другие: оружием, сосудом, спасением, короной. Она была просто живой. И сейчас этого хватало больше, чем всем белым печатям Валериана.

— Я не спряталась за ними, — сказала она. — Я стою рядом.

Ро поднялась с нижней ступени.

— Ро рядом.

Шай выставил сломанную ложку.

— Шай рядом.

Ная стукнула посохом о камень.

— Ная рядом.

Один за другим люди у стены имён повторили. Не хором, не стройно, но волной.

— Яра рядом.

— Финн рядом.

— Гарт рядом.

— Тисса рядом.

— Томас рядом.

— Лорен Ив рядом.

— Лиора Рэйс рядом.

Последнее прозвучало с переносной койки.

Лиора приподнялась на локтях. Лицо её было почти белым, но взгляд — острым, ясным, слишком живым для человека, которого хотели оставить сосудом.

Севериан попытался удержать её.

— Лиора, не надо.

Она посмотрела на него.

— Поздно учиться запрещать заботливо, отец.

Он убрал руку.

Медленно.

Больно.

Но убрал.

Лиора подняла голос:

— Я свидетельствую: Валериан и Селеста использовали дом Рэйс, дом Велран и брачный обряд для насильственной передачи силы. Я не давала добровольного слова. И я требую, чтобы это было записано не как болезнь дочери, а как преступление против человека.

Судебные писцы у ворот переглянулись.

Кир резко повернулся к ним.

— Не писать.

Один из писцов опустил перо.

Другой не опустил.

Тонкое царапанье по бумаге прозвучало в академии отчётливо, как вызов.

Кир бросился к нему, но Дамиан поднял руку. Золотой щит вспыхнул слабее, чем раньше, но достаточно, чтобы преградить путь.

— Пусть пишет.

— Ты больше не наследник, — сказал Кир.

Дамиан посмотрел на него.

На этот раз в его лице не было страха потерять золото.

Только усталость от цепи, которую слишком долго принимал за украшение.

— Хорошо.

Кир застыл.

Это слово ударило его сильнее оскорбления.

Дамиан снял с пальца перстень Велранов и бросил на камень между ними.

Золотой звук прокатился по верхнему ярусу.

— Дом, который требует молчать о браслетах, клятвах и приказе сжечь детей, не может лишить меня чести, — сказал Дамиан. — Он может только подтвердить, что её у него нет.

Финн прошептал:

— Вот теперь я точно запишу, даже если никто не попросит.

Яра не стала его останавливать.

Валериан поднял руку выше.

— Довольно.

Белый свет пошёл по его пальцам.

Не в сторону стены имён.

В сторону людей.

Сразу.

Не обряд. Не суд. Не попытка стереть записи. Чистый приказ боли. Белые маски Ордена шагнули вперёд и подняли ладони с вырезанными знаками закрытого глаза. Городская стража выставила копья. Велраны обнажили клинки.

Ренн крикнул:

— Щиты!

Пепельные воины захлопнули металлические пластины на верхних мостиках. По ним прошла серая волна. Первый белый удар рассыпался, но второй прошил щит насквозь. Один из воинов рухнул, схватившись за лицо.

Ная вскрикнула и бросилась было к лестнице, но Томас схватил её за рукав.

— Ты должна держать нижнюю дверь!

— Отпусти!

— Ты сама сказала: бьёшь первой. Так бей там, где нас нет!

Ная замерла.

Потом резко кивнула, развернулась и помчалась к детям.

Томас посмотрел ей вслед, потом на хорька.

— Я сейчас был умный?

Хорёк попытался укусить его за палец.

— Понял. Не привыкать.

Артарион пошёл вперёд.

Мира взвыла:

— Нет!

Он остановился.

Не потому, что не хотел драться.

Потому что обещал.

Элина увидела этот миг и поняла, какой ценой ему далась остановка. Всё в нём рвалось закрыть собой проход, поднять драконий жар, принять удар, уничтожить тех, кто пришёл за его людьми. Это было проще, чем стоять. Проще, чем жить.

Но он стоял.

Меч в руке.

Человек, не дракон.

— Ренн, — сказал он.

— Да.

— Я держу центр. Без превращения.

— Наконец-то звучит как план, а не похороны.

Мира крикнула снизу:

— Я это запомнила!

Валериан заметил.

Его губы дрогнули.

— Как трогательно. Дракон научился бояться собственной жертвы.

Артарион поднял меч.

— Нет. Дракон научился не делать вашу работу за вас.

Ренн дал знак.

Пепельные лучники ударили первыми.

Стрелы пошли не в лица, не в горло, не в детей за спинами врагов. В руки с белыми знаками. В перстни. В маски. В предметы силы. Одному из орденцев стрела пробила ладонь, и белый глаз на коже погас. Другой успел уклониться, но Яра метнула в него короткий нож Финна — откуда взяла, Элина не поняла — и попала в ремень маски. Маска съехала, знак сорвался, удар ушёл в потолок.

Финн открыл рот.

— Это был мой лучший нож.

— Я верну, если выживем, — сказала Яра.

— Обещание свидетеля?

— Угроза.

— Тоже подходит.

Городская стража рванулась вниз по лестнице.

Гарт, несмотря на больную ногу, стоял у нижнего поворота с длинным шестом. Когда первый стражник спустился, старик подсёк его так сухо и буднично, будто опрокидывал мешок с мукой. Второй поскользнулся на первом. Третий получил по шлему от Тиссы огромными ножницами.

— Не царапайте камень сапогами! — крикнула она. — Я вчера пол мыла!

Финн восхищённо прошептал:

— Она страшнее Ордена.

Элина стояла у стены имён.

Не с мечом.

С голосом, которого почти не осталось.

Она не могла сражаться как Ренн. Не могла держать щит как Дамиан. Не могла ударить как Ная или Тисса. Не могла превратиться в дракона, да и не хотела.

Но белые знаки Ордена всё ещё искали слабые места в людях: страх безымянности, стыд, вину, старые приказы.

И с этим можно было работать.

Один из орденцев поднял руку на Ро.

Женщина из нижней камеры сразу застыла. Глаза её стали пустыми, как в белой тишине.

Элина крикнула: