— Ро!
Ро вздрогнула.
— Ро, ты здесь!
Тавия подхватила:
— Ро здесь!
Шай закричал:
— Ро здесь!
Белый удар сорвался.
Ро упала на колени, но Тавия удержала её. Орденец сжал руку, пытаясь вернуть знак, но Элина уже поняла.
Они били не по телу.
По сомнению в собственном праве быть.
— Называйте друг друга! — крикнула она. — Не дайте им оставить человека одного!
Мира снизу сразу подхватила:
— Слышали? Ротами работать все умеют! Кроме Артариона, ему я запрещаю!
По академии пошли имена.
Не торжественно, как на свидетельстве.
Срочно.
Живо.
— Томас, назад!
— Шай, держи свечу!
— Ная, слева!
— Финн, пригнись, идиот!
— Яра, над тобой!
— Гарт, нога!
— Тисса, за спиной!
— Лиора, дыши!
— Элина, вниз!
Последний крик был Дамиана.
Она пригнулась как раз вовремя. Белый луч прошёл над её головой и ударил в стену, где была вырезана первая строка имён. Камень задымился, но буквы не стерлись. Потому что рядом, одновременно, десятки людей выкрикнули:
— Элина!
Имя ударило в спину теплом.
Она едва не заплакала.
Не от нежности.
От того, как непривычно быть названной не для приказа, не для упрёка, не для использования, а чтобы удержать на земле.
Валериан понял это тоже.
Его лицо стало жёстким.
— Значит, ты всё же корона, — сказал он. — Только сделала вид, что не хочешь трона.
Элина повернулась к нему.
— Нет.
— Все эти люди держатся на тебе.
— Нет. Они держатся друг за друга.
— Без тебя они снова станут беглецами.
— Возможно. Но уже не пустыми.
Он усмехнулся.
— Ты думаешь, это разница?
— Для вас — нет. Поэтому вы проиграете.
Валериан сделал знак.
Орденцы перестроились.
Белые удары прекратились.
И это оказалось хуже.
Кир Велран поднял руку, и люди в золотистых плащах разошлись в стороны. За ними стояли двое слуг, волоча что-то тяжёлое, накрытое серой тканью. Они поставили предмет на верхнюю площадку и сняли покрывало.
Родовая книга.
Не Рэйсов.
Велранов.
Золотой переплёт был покрыт древними металлическими пластинами. В центре — драконье крыло, но не пепельное, не живое. Золотое, высокомерное, с острыми лучами.
Дамиан побледнел.
— Нет.
Кир поднял книгу.
— Дом Велран признаёт Дамиана Эйрена Велрана предателем крови, лишает наследства, имени и права золотого огня.
Дамиан пошатнулся.
Лиора попыталась подняться.
— Дамиан!
Элина почувствовала, как воздух вокруг него изменился. Не так, как при её отречении. У Велранов закон был другой — не вычёркивание, а выжигание. Золото должно было забрать из него всё, что считалось домовым правом: имя, огонь, защиту.
Дамиан сам снял перстень.
Но дом хотел отнять больше.
Кир открыл книгу.
Золотой свет ударил в Дамиана.
Он упал на одно колено.
Артарион двинулся, но белые маски сразу подняли знаки.
— Нет! — крикнула Элина.
Не ему.
Дамиану.
Он поднял голову.
Лицо его исказилось от боли.
— Не молчи! — сказала она. — Они забирают имя через твою привычку слушаться. Говори!
— Дамиан! — крикнула Лиора. — Твоё имя не Кир держит!
Дамиан сжал кулаки.
Золотой свет тянулся к его груди, к горлу, к тем местам, где человек годами учился отвечать на слово “долг” раньше, чем на собственную совесть.
— Дамиан Эйрен Велран, — сказал он сквозь зубы.
Кир ударил ладонью по странице.
— Дом не признаёт.
— Дамиан, — сказал Финн. — Без золотых прибамбасов тоже сойдёт!
— Финн! — рявкнула Мира.
— Что? Поддерживаю как умею!
Яра встала рядом с Дамианом.
— Яра признаёт Дамиана.
Ная с нижнего уровня крикнула:
— Ная признаёт на один раз!
— Уже было! — крикнул Финн.
— Тогда на два!
Лиора, плача от боли и ярости, поднялась на локте.
— Лиора признаёт Дамиана. Не как жениха. Не как спасителя. Как человека, который наконец говорит.
Элина шагнула к нему.
— Элина признаёт Дамиана свидетелем. Имя не возвращает вину назад, но и дом не имеет права выжечь из человека возможность стать лучше.
Дамиан вдохнул.
И произнёс уже громче:
— Меня зовут Дамиан. Дом Велран может забрать наследство. Не имя.
Золотой свет треснул.
Кир отшатнулся, будто книга ударила его.
Дамиан рухнул на обе руки, но свет отступил.
Не полностью. На его запястье появился ожог в форме сломанного золотого крыла. Но имя осталось.
Валериан посмотрел на Кира с холодной яростью.
— Вы даже собственный дом не удержали.
Кир побледнел.
— Лорд Валериан...
— Молчать.
Слово упало так же, как когда-то Селеста говорила Лиоре.
Элина услышала это и вдруг поняла: все они учились у одного голоса. Кир. Селеста. Судьи. Отцы, которые называли страх долгом. Матери, которые называли владение заботой. Дома, которые называли собственность любовью.
Молчать.
Валериан поднял треснувший перстень к стене имён.
Белый камень на нём начал крошиться, но из трещины пошёл не белый свет.
Чёрный.
Не пепельный.
Пустой.
Мира побледнела.
— Это не Орденская печать.
Артарион, стоявший в центре с мечом, тоже изменился в лице.
— Это отречение без имени.
Элина повернулась к нему.
— Что это значит?
— Он не будет стирать по одному. Он вырежет само место, где имена могут быть записаны.
Валериан услышал.
— Наконец-то хоть кто-то понимает. Стену можно переписать. Людей можно переловить. Свидетельства можно объявить мятежом. Но лучше всего — лишить это место свойства помнить.
Чёрный свет из перстня ударил в стену имён.
Элина бросилась вперёд.
Артарион тоже.
Ренн крикнул.
Мира закричала:
— Не трогать!
Поздно.
Элина приложила обе ладони к камню в тот миг, когда чёрная печать коснулась первых букв.
Боль не пришла.
Пришла пустота.
Страшнее боли.
Она не тянула воспоминания, не показывала лица, не открывала следы. Она просто убирала способность чему-либо иметь значение. Имя под её ладонью стало не стёртым, а ненужным. Как будто человек никогда не пытался написать себя. Как будто камень никогда не держал ножа. Как будто все эти годы Пепельная академия была просто скалой.
Элина закричала.
Не от боли.
От ужаса.
И в этот крик вошли другие голоса.
— Элина!
— Яра!
— Ро!
— Шай!
— Ная!
— Финн!
— Лиора!
Имена били по пустоте, но та была голодной. Она гасила их быстрее, чем они успевали отразиться.
Артарион оказался рядом. Не превратился. Не выпустил драконий жар полностью. Он положил меч на камень рядом с её ладонями и произнёс:
— Каэл Морвэйн.
Чёрная пустота дрогнула.
Элина поняла.
Пустота стирала места памяти. Но имя, которое уже однажды было использовано как ложь и возвращено живыми свидетелями, стало для неё занозой.
— Каэл Морвэйн, — повторила она.
Люди подхватили.
— Каэл Морвэйн.
— Каэл Морвэйн.
— Каэл Морвэйн.
Валериан резко сжал перстень.
— Замолчите!
Ренн ударил его в этот момент.
Он прорвался по верхнему мостику, отбросив одного из орденцев, и нанёс удар не в грудь Валериана, а по руке с перстнем. Клинок скользнул по белому камню.
Перстень раскололся.
Чёрный свет взорвался.
Не наружу.
Внутрь Валериана.
Советник отшатнулся, схватившись за руку. Белая кожа на пальцах мгновенно покрылась серыми трещинами. Он не закричал. Только посмотрел на Ренна с таким холодным удивлением, будто не мог поверить, что человек без рода позволил себе коснуться его судьбы.
— Ты, — сказал Валериан.
Ренн поднял меч.
— Ренн.
И ударил снова.
На этот раз Валериан успел отступить. Его люди бросились вперёд, закрывая его. Орденские маски снова подняли знаки, но теперь без перстня их удары стали слабее, рванее.
