— Это приказ?

— Да.

— Не обещаю.

— Плохой ответ.

— Зато честный.

Ренн ушёл к верхним ярусам.

Элина снова встала у стены.

Теперь вокруг было движение: люди готовились к осаде и одновременно продолжали писать. Чернила, мечи, бинты, детские одеяла, копии свидетельства, светильники, вода для раненых, мешки с песком — всё перемешалось, но не превратилось в панику. Пепельная академия умела быть домом и крепостью одновременно.

Мира подошла к Элине и протянула ей маленькую чашу.

— Выпей.

— Что это?

— Нечто, от чего ты не рухнешь в ближайшие десять минут.

— А потом?

— Потом будем решать новые мерзости.

Элина выпила.

Горечь ударила мгновенно, но не как Селестины травы. Эта горечь не глушила. Наоборот, словно грубо толкнула кровь вперёд.

— Ужасно.

— Зато не ядовито. Высокая похвала в нашей жизни.

Из лазарета пришёл молодой ученик Миры.

— Госпожа Мира.

Она резко повернулась.

— Что?

— Метка... она снова светится.

У Элины внутри всё оборвалось.

Мира побежала не сразу. Сначала посмотрела на Элину.

— Нет.

— Я должна...

— Ты должна закончить свидетельство. Если сейчас побежишь к нему, Валериан победит, даже не входя. Он всю ночь заставляет тебя выбирать между людьми. Перестань играть в его игру.

Элина стояла, не двигаясь.

Каждая часть тела рвалась вниз, в лазарет. К Артариону. К красной трещине у сердца. К человеку, которого она вытащила из дракона словами, а теперь могла потерять, пока говорит перед стеной.

Мира подошла ближе.

— Элина. Слушай меня. Артариону поможет не твоя рука у его койки. Ему поможет сломанная клятва.

— А если не успеем?

— Тогда хотя бы не потратим его последнюю волю на то, чтобы ты смотрела, как он умирает.

Это было жестоко.

И нужно.

Элина закрыла глаза.

На миг увидела серые глаза Артариона, когда он спросил: “Он не был моей виной?”

Нет.

Она открыла глаза.

— Продолжаем.

Мира кивнула.

И побежала в лазарет.

Элина подняла руку, призывая тишину.

Шум постепенно утих.

— У нас есть свидетельства Лорена Ива, Лиоры Рэйс, Севериана Рэйса и Дамиана Велрана. Есть страница сто тринадцать. Есть письмо Кира Велрана с приказом уничтожить академию. Но этого всё ещё мало, если правда останется нашей внутренней болью.

Она повернулась к стене имён.

— Пепельная память не должна быть властью над чужой болью. Я не могу и не хочу брать ваши голоса себе. Поэтому сейчас каждый, кто хочет, может сказать только одно: признаёт ли он свидетельство о переписанной клятве и право Каэла Морвэйна быть названным убитым, а не поводом для лжи.

Люди переглянулись.

Первой вышла Ро.

Она шла медленно. Тавия хотела помочь, но Ро остановила её жестом.

— Ро признаёт свидетельство, — сказала она. — И признаёт имя Каэла Морвэйна.

Следом — Мирос.

— Мирос признаёт.

Шай поднял ложку.

— Шай признаёт. И ложка тоже.

Кто-то тихо рассмеялся, но смех не испортил минуту. Наоборот. Имя живого ребёнка, пережившего нижнюю камеру, могло звучать рядом со сломанной ложкой. В этом и была правда.

Томас вышел с хорьком на плече.

— Томас признаёт. Хорёк не умеет, но он тут.

— Хорьку не доверять печать, — сказал Финн.

— Он обиделся.

— Значит, понял.

Ная вышла с посохом.

— Ная признаёт. И если кто-то опять попробует вычеркнуть имя, я ударю первой.

Гарт сказал:

— Гарт признаёт. Хотя драконы мне всегда не нравились. Слишком много жара, мало пользы в огороде.

Тисса:

— Тисса признаёт. И подтверждает: лорд Морвэйн хотя бы умеет носить хороший камзол, что для предателя было бы слишком благородно. Значит, не предатель.

Финн театрально приложил руку к груди.

— Финн признаёт. И, пользуясь случаем, заявляет: если закон можно украсть и вернуть людям, я готов к службе.

Яра вышла последней из первых рядов.

— Яра признаёт, — сказала она. — И свидетельствует: голос, отнятый силой, не становится согласием.

Эта фраза легла в стену глубже остальных.

Элина почувствовала это под ладонью.

Камень не ожил. Не заговорил. Не стал чудом.

Но имена на нём будто приняли новые слова как продолжение себя.

Потом начали говорить все.

Не хором. Не стройно. Один за другим.

Илана признаёт.

Сана признаёт.

Мера признаёт.

Остр признаёт.

Лорен Ив признаёт.

Лиора Рэйс признаёт.

Севериан Рэйс признаёт.

Дамиан Велран признаёт.

Каждое имя становилось маленьким ударом по невидимой печати, лежавшей где-то между прошлым и грудью Артариона. Элина не знала, достаточно ли. Не знала, слышит ли это проклятие. Не знала, может ли стена вычеркнутых стать судом сильнее имперского.

Но внизу, в лазарете, Мира вдруг крикнула.

Не от боли.

Не от страха.

— Продолжайте!

Голос её поднялся по лестницам, сорванный, яростный.

— Метка дрогнула! Продолжайте, проклятые упрямцы!

Люди заговорили громче.

Не криком, нет. Крик был бы похож на панику. Они называли себя и признавали свидетельство так, будто каждый забивал свой гвоздь в крышку старого гроба, где слишком долго лежала ложь.

Элина почувствовала, как ладонь горит.

На коже проступило её имя.

Не одно.

Рядом с ним, тонкими серыми чертами, начали проявляться другие. Не присвоенные. Не взятые. Только отражённые на миг, как свет на воде.

Каэл.

Лорен.

Лиора.

Ро.

Шай.

Яра.

Она испугалась — и почти отдёрнула руку.

Но Яра, стоявшая рядом, сказала:

— Это не ты их держишь. Они стоят рядом.

Элина выдохнула.

Да.

Не сосуд.

Не корона над ними.

Рядом.

Сверху донёсся первый удар.

Ворота.

Все замерли.

Ренн крикнул с верхнего яруса:

— Продолжать!

Второй удар.

Камень дрогнул.

Дамиан поднял голову.

— Это не городская стража.

Ренн посмотрел вниз.

— Кто?

— Велраны открывают ворота только тремя ударами. Это был двойной. Орден.

Третий удар пришёл уже не в ворота.

В боковую стену.

Белый свет прошёл по камню трещиной.

Дети внизу вскрикнули. Ная сразу побежала к нижнему залу. Томас схватил Шая за руку. Тисса подхватила футляр с копиями. Финн сунул судебную печатку за пазуху и сделал вид, что она там родилась.

Ренн крикнул:

— Защита!

Пепельные воины заняли позиции на мостиках. Лучники подняли луки. Мастерские открыли заслоны, и по боковым ходам пополз серый дым, не удушливый, а плотный — чтобы скрыть внутренние проходы.

Элина не отошла от стены.

— Продолжаем, — сказала она.

Люди смотрели на неё.

Страх уже здесь. В каждом лице. В каждом вдохе.

Но страх больше не был приказом.

Лорен Ив поднял руку.

— Лорен Ив признаёт повторно.

Финн крикнул:

— Так можно?

— Теперь можно всё, что записано против Валериана! — ответил старик.

— Финн признаёт повторно!

Шай из нижнего зала закричал:

— Шай тоже!

Ная крикнула:

— Ная признаёт, и дверь держу!

Имена снова пошли по академии.

Удар в стену стал сильнее.

Камень верхнего яруса треснул. В щель просочился белый свет. Не солнечный. Холодный. Орденский.

Ренн крикнул:

— Не смотреть на знак!

Но было поздно.

На стене над северным мостиком проступил закрытый глаз.

Огромный.

Белый.

Вырезанный светом прямо в камне.

Несколько учеников пошатнулись. У одного из освобождённых из нижних камер началась дрожь. Ро зажала уши, хотя глаз не издавал звука. Белая магия Ордена не кричала. Она делала хуже: внушала, что имя снова может стать ошибкой.

Элина почувствовала, как её ладонь леденеет.

Закрытый глаз смотрел на стену имён.

Не на людей.

На надписи.

Если он ударит туда, где они сами записали себя живыми, свидетельство рассыплется не потому, что станет ложным, а потому что люди испугаются потерять единственное место, где их признали.